Официальный магазин издательской группы ЭКСМО-АСТ
Доставка
8 (800) 333-65-23
Часы работы:
с 8 до 20 (МСК)
Интервью с писателем:  Светлана Лаврова

Интервью с писателем: Светлана Лаврова

24 июня 2022
Светлана Аркадьевна Лаврова — писатель, нейрофизиолог, врач высшей категории, кандидат медицинских наук. Соавтор в трех монографиях по хирургическому лечению эпилепсии, автор четырех патентов по специальности.
Публикуется с 1997 года. Автор 96 книг (не считая переизданий и сборников). Лауреат множества премий и конкурсов в области детской литературы, в том числе национальной детской литературной премии «Заветная мечта» (2007) и Международного конкурса на лучшее произведение для детей и юношества «Книгуру» (2013, 1-е место). В 2021 году выдвинута на соискание Международной Премии Астрид Линдгрен.
Нам удалось взять у писательницы очень забавное и милое интервью.
– Когда и почему ты начала писать для детей?
Всю жизнь вокруг меня клубились какие-то дети, дергали за юбку и говорили: «Света, расскажи сказку!» И записывать сказки я начала довольно рано. Это была естественная составляющая моей жизни — сочинение сказок. Ответить на вопрос: «Почему ты начала писать для детей?» для меня так же сложно, как на вопрос: «Почему ты начала дышать?» Я раньше думала, что это просто физиологическая функция моего организма. Но грянула пандемия. И я перестала писать и не писала полтора года. Нет, я не болела. Но слишком многие вокруг болели и умирали, на этом фоне мои радостные сказки захирели и скисли. Оказывается, не функция организма. Между второй и третьей волной мне полегчало, я быстренько втиснула в промежуток две книжки (они скоро будут опубликованы), а когда просветлело в декабре 2021-го, я успела написать историю для самых маленьких «Фея на пенсии»… И тут пришел омикрон. Посмотрим, что будет дальше.
– Почему именно сказки?
Вовсе даже не только сказки. Из 96 вышедших книг (не считая переизданий и сборников) 54 — познавалки. Больше половины! А в прошлом-позапрошлом годах я сделала три взрослые книги: «Смерть приходит с бутербродом» (реалистическая фантастика о буднях нейрофизиолога в онкоцентре), «Операционная для мозга» (познавалка для взрослых об интраоперационном мониторинге) и «Рубин для мастодонта» (палеонтологическая фантастика с включением викторианской Англии в миоцен). Но самое любимое — конечно, сказки. Видимо, чем-то меня реальность не устраивает. Сказки писать для меня естественно, а реалистические трагедии, например, или кровавые детективы, или любовные романы — это надо очень себя переламывать, а зачем? Лучше я буду делать то, что для меня естественно.
– По эпиграфу понятно, что «Несколько несчастных бутербродов» — домашний мем. Как мем превратился в сказку?
Не в первый раз домашний разговор превращается в сказку. «Кошка до вторника» родилась из разговора с подругой, которая просила сестру подержать у себя ее кошку до вторника. «Смерть приходит с помидором» началась, когда мы с дочкой Стасей (которая отметилась в эпиграфе «Бутербродов») резали очень твердые помидоры и придумывали, как их можно использовать. Есть и другие примеры. Но «Бутерброды» в этом плане вообще очень домашние. Когда моей младшей дочери было лет семь, она была очень худая. И она всё время хотела есть. И вот однажды она, как всегда, говорит: «Мама, я хочу есть». Я возмущаюсь: «Стаська, ты два часа назад ела!» Стася парирует: «Да что я там съела? Один несчастный голубец. И несколько несчастных бутербродов». Фраза про бутерброды мне понравилась. К тому же у нас в семье бутербродный вариант ужина (про который говорится в самой первой главе) воплощал всякие недозволенные радости и был почти символом наслаждения жизнью. Моя бабушка, например, считала, что ни в коем случае нельзя кормить ребенка (то есть меня) на ужин бутербродами (тогда фастфуда еще не было, а то представляю, что бы она сказала!), что еда должна быть всегда горячая и «самоприготовленная». И для меня в детстве бутерброд на ужин — это огромная редкость. Когда я выросла и сама стала мамой, я тоже старалась кормить детей здоровой пищей, тем более старшая дочь была жуткий аллергик. Вот и вышло, что и у меня в семье бутерброды считались редким и недозволенным лакомством. Итог — очень радостная книжка.
– У персонажей-бутербродов есть прототипы в мире людей? Вообще, много ли правды в твоих сказочных историях?
Прототипы разве что Ромео и Джульетта. Нет, бутерброды целиком мои, у них нет прототипов. Иногда, в других историях, они есть. Например, герой трех повестей о драконе Потапове — это Сергей Сергеевич Потапов, прекрасный детский врач. Вовка и Олег из книжки «Три дня до конца света» — два моих анестезиолога. Собака Фрося из повести «Собака Фрося и ее люди» — это собака Фрося моих родственников. Не говорю уж о многочисленных котах по имени Кася, прототипом которых послужил мой кот Кася. Но именно бутерброды не имеют прототипов.
– Почему в каждом первом твоем тексте читатель обязательно встречает хотя бы одно привидение?
Возможно, потому что в жизни он их встречает недопустимо мало. Я, например, ни одного не видела. А было бы интересно. Вот я и вставляю их из книжки в книжку. В трилогии «Детективы до нашей эры» привидение обитает в пещере во время ледникового периода. В книге «Трилобиты не виноваты» у меня есть роскошный призрак трилобита кембрийского периода, ему примерно 520 миллионов лет. В бутербродной сказке одна из глав называется «Призрак ужасного велосипеда». Вообще интересный вопрос. Наверное, подсознательно (да и сознательно тоже) меня возмущает, что мы умрем и больше ничего не будет. И мне хочется продлить существование хотя бы в форме призрака. Да, видимо так.
– Профессия у тебя серьезная и даже тяжелая, проза — смешная и легкая. Как ты относишься к современной моде на «проблемную» литературу для детей и подростков, в которой персонажи много болеют и умирают, где высока концентрация социальных, психологических и прочих проблем на единицу текста?
Плохо отношусь. Я понимаю ее необходимость, потому что трагедия — необходимый элемент взросления, я сама в подростковом возрасте любила Ремарка, например. Но проблемная литература должна быть а) хорошей и б) не составлять 70-80 % всех книг для данного возраста. А когда в одной книжке папа бросает семью, мама кончает с собой, выбрасываясь из окна, сын заболевает раком, дочь попадает под машину и долго лежит в коме (причем автор плохо представляет, что такое кома и чем она отличается от сопора или, к примеру, вегетативного состояния), то становится смешно и противно. Очень обижаюсь за своих онкологических пациентов. За их счет авторы пытаются делать себе имидж высококлассного писателя. Никто не запрещает писать об онкологии, но пишите хорошо! И помните, что онкологическое заболевание — не приговор, а диагноз, многие формы излечимы полностью.
Но при превышении «концентрации проблем на единицу текста» эффект получается прямо противоположный. Не сочувствуешь герою, а злишься на него, он раздражает. И это объяснимо даже с исторической точки зрения. В большинстве культур несчастье считалось заразным, оно могло передаваться при контакте, как грипп или пресловутый ковид. Поэтому многие люди, переживающие несчастье (болезнь, потерю близкого и т. д.), часто отмечают, что с ними стали меньше общаться друзья и знакомые. Вроде и сочувствуют, но издалека. Но я отвлеклась, наверное.
– Ты довольно часто становишься объектом нападок бдительных родителей и даже омбудсменов. И не ты одна. Почему современные люди часто оказываются не готовы воспринимать современные книги, написанные современным языком? Может быть, этому есть какое-то медицинское объяснение?
Меня это тоже удивляет. Хотя, наверное, не должно. Взрослые хотят читать книги, написанные языком книг своего детства. Это как знак качества. «Я читал в детстве эту книгу — значит, она хорошая. Значит, мои дети должны читать только такие». Медицинское объяснение, конечно, можно прицепить, вспомнив чудесную формулировку Сэма Кина «наезженные колеи», когда нервный импульс, которые много раз проходит один и тот же путь, впоследствии увеличивает именно на этом пути свою скорость и воспринимается организмом как самый оптимальный. Инертность мышления вообще свойственна человечеству, и это не так плохо, должны оставаться традиции. Да и действительно, мы читали хорошие книги в советском детстве. Но время изменилось. Язык изменился. Изменилась скорость нашей речи. Писатель отмечает эти изменения. А читатель иногда нет. Подсознательно родители хотят остаться там, в своем детстве, и тянут туда своего ребенка.
«Несколько несчастных бутербродов» — значительно более серьезный текст, чем может показаться на первый взгляд. В книге много говорится об актуальном и важном: о дружбе между народами и толерантности, об умении договариваться, о ценности каждой отдельной жизни, об относительности времени. Мой любимый вопрос — детская книга должна быть полезной?
А я вообще пишу серьезные книги. Все считают, что смешные. А я говорю о серьезных вещах. «Бутерброды» написаны, когда дочери было семь, теперь ей двадцать восемь. И что? Проблемы международной напряженности ушли? Проблемы межрасовых столкновений ушли? Да они даже актуальнее, чем двадцать лет назад! Я люблю сравнивать мои смешные книжки с горьким лекарством в сладкой оболочке. Юмор — это сладкая оболочка. Читатель проглотит, а позднее подействует собственно лекарство.
Любая книга должна быть полезной, но смотря что мы под этим понимаем. Я пытаюсь дать читателю ощущение, что жизнь — хорошая штука, что люди в большинстве своем добры (так и есть!) и жить на свете стоит. На фоне нарастающей чернухи это необходимо. И вообще, мои книги увеличивают количество эндорфинов в организме, а это явно полезно.
– Идеальная книга для детей младшего и среднего школьного возраста — какая она?
Не знаю. Разные варианты. Добрая, умная, не сюсюкающая, не назойливо-назидательная. С хорошими иллюстрациями. Возможны варианты.
– Понравилось ли внешнее воплощение персонажей в книге «Несколько несчастных бутербродов»?
Да-да-да! Понравилось — не то слово! Мне часто не везло с художниками, за редкими исключениями. И я была готова, что бедные «Бутерброды» тоже выйдут абы как. Это ведь очень трудно — рисовать бутерброды, чтобы они были явными бутербродами, но при этом могли скакать верхом на горячей необъезженной сардельке, управлять кораблем «Санта-Салями», искать клад, учиться летать… И вдруг чудо! Екатерина Варжунтович нарисовала всё это даже не так, как я себе представляла, а гораздо лучше и правдоподобнее! Колбаса, подпоясанная зеленым луком, — такое даже я не могла придумать!
А рамочки! У меня в книжке не только основной текст, но и бутербродный фольклор: бутербродные частушки, пословицы, хайку, колыбельная, скороговорка и т. д. И к каждому такому фрагменту — отдельная иллюстрация и отдельная рамочка, все разные. Я в восторге от рисунков Екатерины Варжунтович. И я очень надеюсь, что она еще какую-нибудь мою книжку проиллюстрирует. Очень талантливый человек, очень!
Беседовала Виктория Лебедева
Узнавайте первыми обо всех новинках и закрытых распродажах. Получайте персональные предложения.

Похожие лонгриды

Смотреть все