Содержание

    Роман Алексея Винокурова «Люди Черного дракона», вышедший в финал премии «Большая книга», – это 11 настолько же фантастических, насколько и бытописательных новелл с предисловием-присказкой про бабушку-лягушку, сидящую на приступочке возле страшного мертвого Дома – того самого, в который в первой же новелле решат бросить китайца ходю Василия, а в последней новелле в этом же доме спасется от потопа мальчик. А между первой и одиннадцатой историями пройдет лет сто, за которые случится в селе Бывалом, стоящем на реке Черного дракона, а по-простому – на Амуре, многое. Например, старый Соломон, большой поклонник каббалы и советских газет, вылепит голема, русские бабы нарожают китайчат и уйдут в амазонки, появится в селе и маленькай лысай дракончик, которого те, кто не испил из колодца, будут принимать за простую собаку, офицеры убьют Гао Синя, но за него отмстят вэйфанжени со сплошными черными глазами, а китаец Саша женится по любви на еврейской девушке Бейле, но потом продаст ее за сто тринадцать рублей плюс два цзиня рассыпных сигарет, примерно в это же время пиратский капитан японец Накамура совершенно потеряет голову от прекрасной юной амазонки Маруси, а потом лекарь Рахмиэль почти найдет лекарство от смерти и наконец главный герой одиннадцатой новеллы полюбит Ди Чунь (Ди – это как «император», а Чунь – как «весна»). В целом же, роман «Люди Черного дракона» – это гимн жизни, имеющей бессчетное число проявлений и вариаций, красочной и вдруг теряющей краски, грубоватой, как нравы простых обитателей села и нежной, как любовь Сяо Юй, а также хрупкой, легко прерываемой, но длящейся и после смерти. Об этом и многом другом мы поговорим с автором романа «Люди Черного дракона» – писателем, сценаристом, синологом Алексеем Винокуровым.


    BOOK24: Алексей, роман «Люди черного дракона» вошел в шорт-лист премии «Большая книга». Что вы вообще думаете о литературных премиях в целом и о «Большой книге» в частности?

    Алексей Винокуров: Сказать, что ничего хорошего о премиях не думаю, было бы грубо, хотя и близко к истине. Я стараюсь о них не думать вообще.

    Писатель, получивший премию, – а у меня их какое-то количество – вовсе не лучше писателя, этой премии не получившего. А часто бывает, что и хуже. Судя по тому, что мы видим, выборщики в разных премиях руководствуются любыми соображениями, кроме эстетических. То есть думают о чем угодно, но не об искусстве, не о литературе как таковой. Не случайно, кстати, у многих из этих премий названия камуфляжные, гибридные. Та же «Большая книга», например. Там же не сказано, что это «Большая литература», только «Большая книга». А большие книги могут быть любыми, от поваренной до гримуара. То же касается «Ясной Поляны» – она же не называется «Лев Толстой» и, значит, ни к чему организаторов не обязывает: мало ли, кто там чего выделывал в Ясной Поляне! НОС вообще не определился, как себя расшифровать: то ли «Новая словесность», то ли «Новая социальность». Очень удобно, надо сказать. Если дали Льву Рубинштейну – то за словесность, если неграмотному староверу или еще кому – за социальность.

    Лично я совершенно не ожидал, что попаду в финал «Большой книги» – именно по тем причинам, о которых говорил выше. Однако на уровне человеческих реакций даже матрица «Большой книги» может дать сбой. Эксперты «БК» тоже люди, им тоже, видимо, хочется иногда прочитать хорошо написанную, содержательную и при этом увлекательную книгу – вот вам и результат: «Люди Черного дракона» в финале. Мой агент Наталия Перова, однако, сразу сказала мне, что на премию я могу не рассчитывать. На уровне «августейших» решений организаторов матрица сбоев не дает, за что бы там ни проголосовала стоглавая академия.

    К сожалению, в объективность наших литературных премий практически никто не верит – отчасти в силу их непрозрачности, отчасти – в силу ангажированности. Но, признаюсь, я все-таки надеялся на некоторую эстетическую доминанту выбора. «Люди Черного дракона» хорошо написаны, они говорят о важных вещах – чему еще давать премию, думал я. Тоже глупость, конечно. Выходит, все вокруг - от медицины до образования -лежит в канаве, а литературные премии выходят на сцену в белом фраке и с нимбом? Смешно.

    Судя по всему, организаторы крупных премий не ищут действительно лучшую книгу. Они решают свои специфические задачи, назовем их – как бы помягче выразиться? – социальными стратегиями. Все крупные премии, где задействованы приличные деньги, по сути своей - лишь разные головы одного и того же государственного дракона, который вовсе не для того извивается, чтобы кого-то осчастливить, кроме себя самого. Это не значит, конечно, что в премиальном процессе побеждает только ерунда – но ерунды тут определенно больше.

    Так что, если вы стали лауреатом премии, радуйтесь денежному призу и возросшим тиражам, но не думайте, упаси бог, что вы лучший писатель. Не стоит даже думать, что вы вообще писатель – выдача премии никого в писателя не превращает.

    Иногда говорят, что та же «Большая книга» все же отличается от других премий тем, что дает награды так называемым «не стыдным» произведениям. То есть дать можно чему угодно, но чтоб потом «не стыдно» было. Однако в искусстве такой подход не годится, тут нужен гамбургский счет. Представьте себе, хирург провел операцию, за которую ему, видите ли, не стыдно – ровненько все разрезали, ровненько зашили, пинцет в животе не забыли, да и пациент лежит, как живой. К сожалению или к счастью, литература существует на самой высокой ноте, оценки «книга, которую не стыдно прочитать\написать», здесь не существует.

    Тут надо сказать еще об одной вещи. Что бы там ни стояло за кулисами книжных премий, некоторая объективная польза от них есть. Ну, хотя бы финансовая помощь автору, рост тиражей и так далее. Но польза тут есть, только если книга хорошая. А если книга среднепаршивая – а в большинстве своем они такие – то от премии прямой ущерб. Хотя бы потому, что хорошим называют плохое, в результате портят читателю вкус и вообще отшибают ему всякое желание читать дальше.

    Особенную роль в этом процессе отшибания всего и вся играют разные «книжные критики» и книжные блогеры – тоже в массе своей не семи пядей во лбу. Сейчас, например, подводятся литературные итоги года. При этом я еще могу понять, когда называют имена, которые и так на слуху: там уже неважно, плохо написано, средне или еще как – есть хотя бы внешние причины для упоминания. Однако, когда взахлеб говорят о людях мало– или вовсе неизвестных и при этом не отмеченных даже минимальным талантом, это вызывает изумление. Я пытался понять, в чем же причина, что это за заплывы в чашке Петри такие? Корпоративные интересы, родственные связи, дружба – да, конечно. Но только ли это? И увидел, как мне кажется, нечто объединяющее. Речь всякий раз идет не об искусстве, а неких актуальных явлениях, о том, что по идее, должно отграничивать дикость от цивилизованности. И тут не важно качество, не важна содержательность, важна маркировка: это отсыл к истории, это интеллектуальный экзерсис, это индивидуальная травма, это этнокультурная проблематика, это социологическое исследование – и так далее. Выходит, что речь идет о литературном процессе, но никак не о результате, один автор легко заменяется другим, то же самое и с книгами. На этом фоне, разумеется, настоящее искусство имеет очень мало шансов быть упомянутым. Но, как ни странно, именно поэтому в конечном итоге оно имеет шансы быть прочитанным. Потому что, когда выбираешься из этого «питательного» бульона, хочется, признаюсь, вдохнуть свежего воздуха. Но тут уже рекомендательная – да и любая другая, к сожалению, – критика читателю не помощник. Придется рассчитывать только на себя, в крайнем случае, на рекомендацию хорошо знакомого человека с близким тебе вкусом, а не блогера, который монетизировал свое мнение, собрался к теплому морю и ради этой высокой цели не то что любую книгу отпиарит, но и отца родного не пожалеет. К слову сказать, «Люди черного дракона» по итогам 2018 года названы Литресом самой скачиваемой бесплатной книгой (бесплатной – потому что она вышла в финал «Большой книги» и по условиям вывешена была в интернете бесплатно). Является ли это объективным показателем качества текста? Не знаю. Но как минимум это показатель интереса именно к этой книге, а не к тому, что взбрело в голову блогерам.

    Опять же, не хочу сказать, что вообще нет хороших, понимающих критиков, в том числе и блоги ведущих – я лично кое с кем знаком. Но голос их не очень слышен – громче всех всегда слышен голос дурака. Ситуация, на мой взгляд, усугубляется тем, что наши литературно-критические мастодонты пишут очень мало, да к тому же вовсе пропал такой жанр, как большая критическая статья. А я, например, в свое время такими статьями вдохновлялся, и мне их очень не хватает и как читателю, и как писателю.

    Критика – в первую очередь так называемая «книжная», – а также блогеры, пишущие о литературе, ведут себя сейчас как армия в мирное время: гуляют, выпивают, играют в карты, травят анекдоты, просаживают состояния, увиваются за предметом своей любви, создают и теряют репутации, копят денежку, монетизируют мнения, слегка мародерствуют. И что такого, скажете вы, армия всегда себя так вела. Но в данном случае таким поведением армия эта создает себе врага. И враг этот – читатель. Обманутый, преданный, нужный, в конечном итоге, только для изъятия из него денег под любым предлогом.

    Как я уже сказал, проблема в том, что хорошим объявляют всякую ерунду – и это чрезвычайно опасно. Плохое очень быстро вытесняет хорошее, и мы уже прямо сейчас имеем дело с последствиями. В довольно близкой перспективе это ведет к гибели самого феномена как такового – в данном случае, феномена прозы. Я говорю сейчас не о засилье жанровых книг, а о подмене талантливого серым. Это истощает терпение читателя и истощает поле литературы, как сорняки уничтожают культурные растения. И такое нельзя оправдать никакими сиюминутными выгодами.

    У меня на глазах обрушилось искусство кино в России, оно практически исчезло, несмотря на какое-то количество фильмов и огромное число сериалов – в подавляющем большинстве бездарных, непрофессиональных и гопнических по природе своей. Нечто похожее происходит сейчас с художественной прозой – из-за того, что плохое называют хорошим и даже гениальным, а о хорошем молчат. Предполагается, видимо, что нынешний читатель способен воспринимать только ерунду и, значит, только ерунду и надо ему впаривать.

    Говорят, впрочем, что искусство бессмертно, в том числе и литература. Предполагается, что даже будучи похоронена блогерами и книжными критиками, литература все равно восстанет из пепла. Рано или поздно – наверное. Но очень вероятно, что несколько поколений будут вынуждены обходиться без художественной прозы вообще или получать только эрзац. Я не считаю, что сейчас нет настоящей прозы и настоящих писателей. Они есть, но о них помалкивают. И дело не в каком-то особенном заговоре, а в непонимании элементарных вещей, а еще в желании следовать тренду. Вот про этого все написали – и я напишу. Вот и получается, что сто тридцать два раза написали примерно одну и тут же глупость о том, о чем вообще говорить не стоит. Меня спрашивают иногда, а чего вы так злитесь на этих дураков? Я злюсь потому, что их дурацкое слово влияет на ситуацию. Они мне напоминают врача, которого вызвали к больному ребенку, а он и говорит: «а давайте мы лучше его на органы продадим – хорошие деньги можно заработать!» И очень обижаются, когда их посылают по известному адресу. Недовольны, что их в грош не ставят в профессиональном сообществе. Да через пять лет никто не вспомнит, что были такие, а гадостей они наделают столько, что потом до конца века разбираться надо будет.

    Предвижу возмущенную реакцию в сообществе этих персонажей. Наверняка найдутся такие, которые завопят: да кто он такой, чего он нас учит, у нас по три кандидатских диссертации на одну физиономию! На это могу ответить следующее. Я не учу, но есть у меня одно благоприобретенное свойство – я гляжу в сторону наибольшей опасности. Литература в нынешних условиях – это антидот, противоядие от хаоса и зла. Но это должен быть действенный антидот, поэтому зря вы, граждане, клеите бирки «панацея» на склянки, где в лучшем случае находится дистиллированная вода.


    А. Винокуров, Д. Быков, А. Архангельский на церемонии вручения призов «Большой книги». Фото Андрея Рыбакова

    В24: Книга «Люди Черного дракона» получилась невероятно увлекательной, от нее невозможно оторваться. В ней есть некоторое количество аллюзий на различные тексты (в широком смысле этого слова) – начиная с «Хазарского словаря» Милорада Павича и романа «Сто лет одиночества» Габриэля Гарсиа Маркеса и заканчивая фильмами Эмира Кустурицы. У каждого пишущего человека есть свой литературный пантеон. Кто в вашем? И кому из них вы наследуете, а кого просто любите?

    А.В.: Что касается «Хазарского словаря», отсылки к нему можно делать, учитывая тот факт, что и Павич, и я разворачиваем эпическую картину на ограниченном – я имею в виду количество страниц – пространстве.

    Маркес в данном случае вполне уместен, поскольку попался мне в руки в возрасте тринадцати лет, то есть когда я формировался как читатель и человек. Маркес тогда, конечно, произвел на меня большое впечатление – и не только особенной манерой создавать волшебное пространство, но и растворенной в текстах эротичностью, что особенным образом влияет на юного человека. Однако, если говорить о пресловутом магическом реализме, у нас ведь были собственные предтечи, в первую очередь, конечно, Гоголь. Кустурица, само собой, есть на моем зрительском горизонте, но смотреть я его стал, по понятным причинам, гораздо позже – на меня как на писателя и человека он вряд ли повлиял. Я думаю, что эмоционально на меня больше влияет его музыка, чем фильмы.

    Что касается литературного пантеона – вопрос не такой простой. И не потому, что я филолог и перед глазами моими в той или иной степени прошла почти вся мировая литература. Я вам расскажу одну историю. В молодости я занимался ушу. Тренировал нас совершенно необыкновенный мастер-китаец, мастеров такого уровня я больше не встречал, хотя объехал чуть не весь Китай и видел знаменитых мастеров и патриархов ушу. Глядя на него, ты понимал, что достигнуть такого совершенства невозможно, сколько ни тренируйся. Но однажды я все-таки спросил: «Может ли ученик достигнуть того же уровня, что и учитель?» Он только плечами пожал: «Не может, а должен. Более того, должен перерасти. Если каждый следующий ученик будет хуже своего учителя, к чему мы скатимся?»

    Так вот, этот принцип относится не только к ушу. Настоящий писатель не только стоит на плечах гигантов прошлого, он должен этих гигантов перерасти. Понятно, что такое случается далеко не в каждом поколении – попробуй перерасти Шекспира! – но стремиться к этому надо и ни в коем случае нельзя снижать планку.

    Если говорить о наших современниках, ближе всех мне, я думаю, были Андрей Синявский и в какой-то мере Фазиль Искандер. Хотя, опять же, задача, как мы помним, состоит в том, чтобы перерасти учителя – это и есть, на мой взгляд, подлинное наследование традиции. Другое дело, что современники редко понимают по-настоящему, с кем они имеют дело. Возьмите классиков: девять из десяти сталкивались с огромными трудностями, в том числе и материального характера, их не понимали современники, даже если у них была какая-никакая слава. В конце концов, если писатель действительно крупный, он редко достается современникам, по-настоящему его оценивают потомки.

    Если же возвращаться к влиянию, то в каком-то смысле на меня как писателя больше влияли не прозаики, а поэты. Настоящая поэзия на небольшом пространстве объединяет эпическое и лирическое, необыкновенный эмоциональный накал и внезапный поворот мысли, «дольней лозы прозябанье» и мгновенный прорыв в горние сферы. Мне кажется, поэты во мне это чувствуют и потому принимают за своего.

    В24: Вам не скрыть своего сценарного опыта в известном телевизионном проекте «Куклы». Предисловие к книге, кстати, написано Виктором Шендеровичем. И диапазон смешного в романе варьируется от мягкого одесского юмора до сокрушительных иронии и гротеска. Что для вас юмор?

    А.В.: Я и не скрываю своего сценарного опыта, другое дело, не очень понимаю, как он на меня повлиял, как на прозаика. Да, у меня есть сюжет в книгах, он очень насыщен, но это не следствие сценарного навыка, как мне кажется. Я ведь в «Куклах» работал немного, гораздо больше писал сериалы. Дело в том, что, как я уже говорил, кино и сериалы российские в наше время пали очень низко. Я уже не говорю о профессионализме, которого просто нет и быть там не может – сценарии пишут в лучшем случае знакомые домохозяйки редактора, всех полов и всех возрастов домохозяйки. Даже если предположить, что в сериалы вдруг приходит сценарист моего класса – с чем он сталкивается? С тем, что сценарии пишут несколько человек в очередь, с тем, что их, скорее всего, будут редактировать люди «с воображением дятла» и с таким же примерно кругозором. Вдобавок ко всему, сценарист должен будет писать сорокаминутную серию за один день.

    Когда я начинал работать сценаристом, считалось, что на серию требуется не меньше недели – а лучше больше. Но я-то работал с Бекмамбетовым, с Сельяновым, с Толстуновым. Когда я заканчивал с телевизионными делами в 2015 году, новые продюсеры от меня требовали выдавать три серии в два дня, то есть по полторы серии в день. Откуда взялись такие нормативы? Продюсер, обезьяна в дорогом пиджаке, искренне думает, что сценарист – такая же обезьяна, как он сам, что он так же, по-обезьяньи, бьет лапами по клавиатуре, не задумываясь ни на секунду. И если эта обезьяна не успевает, берется другая, более шустрая. Когда нужный объем набит, его читает третья обезьяна, она же редактор, портит его в меру своей глупости и передает четвертой обезьяне, режиссеру. И тот в компании целого стада макак-актеров все это снимает – тоже за один день. Где здесь время подумать, порепетировать, просто выдохнуть?

    А юмор для меня – это естественное бытование, это свойство моего сознания. Хотя я в гораздо меньшей степени им сейчас пользуюсь, чем раньше. Дело в том, что у юмора несколько поверхностная аура что ли. Нужно создать очень точную атмосферу, чтобы юмор не отменял жизнеподобие книги, не превращал ее в набор эстрадных скетчей.

    В24: В вашем романе практически все герои обладают какой-то специфической нравственностью. С оговорками. Почему так?

    А.В.: Потому что на самом деле никакой особой нравственности у них там и нет – все, как в жизни. Обыватель, к сожалению, избытком нравственности не страдает. На него влияет не мораль, убеждения и принципы, а давление снаружи. Это не значит, что нравственности нет вообще, но многие люди не имеют о ней особенного представления. Некоторым принципы не позволяют есть красную икру – только черную. Они думают, что это и есть мораль, это и есть убеждения.

    Тем не менее, в моей книге люди все-таки оставляют себе шанс – в трудных обстоятельствах, в вопросах жизни и смерти они проявляют свои лучшие качества. Я как автор их к этому не подталкивал, все развернулось достаточно неожиданно – и некоторую надежду на лучшее я все-таки получил. Хотя в реальности безнравственность (точнее даже, безразличие ко всему) сейчас очень сильна, и, если ей не давать отпор, она в конечном итоге убьет и конкретного человека, и народ, и страну. Я внимательно наблюдаю за происходящим, и я вижу, что эта опасность существует, и она очень велика. Мы привыкли думать, что страна и народ будут существовать вечно. А на самом деле мы ходим по краю пропасти – именно потому, что люди живут по инерции, как привыкли, и никакого усилия над собой не делают. На протяжении человеческой истории гибли великие цивилизации, и то же самое может случиться с нами – причем не в исторической перспективе, а просто у нас на глазах. Если все будет идти, как идет сейчас, нам прямая дорога в пропасть. Конечно, не все всегда зависит от человека, иной раз возникают иррациональные факторы, которые могут спасти страну и народ на краю бездны. Но мы на эти факторы не можем рассчитывать, рассчитывать надо на себя.

    В24: Чем вам симпатичны народные сказки, фольклор?

    А.В.: Наверное, тем, что я их читал в большом количестве в раннем детстве. Но истории в «Людях Черного дракона» не фольклорного характера, а как бы это сказать, бытийственного. Это не исторические анекдоты, как их назвали некоторые не очень вдумчивые рецензенты, это то, откуда на нас движется экзистенциальная тьма. Я пытался увидеть и понять, справляемся ли мы с этой тьмой, или в нынешнем своем состоянии обречены на гибель.

    В24: Давайте поговорим о другом вашем романе, тоже вышедшем в издательстве «Эксмо», как и «Люди Черного дракона», – романе «Ангел пригляда». Расскажите, о чем эта книга, как возник ее замысел, как она писалась.

    А.В.: Ну, как возник замысел, совершенно понятно. Началась российско-украинская война. Война, равно убийственная для обеих сторон. Только для России она убийственна в первую очередь в моральном смысле. Меня вот спрашивают иногда: вам, наверное, нравятся украинцы как нация, поэтому вы на их стороне? Это ерунда, мое отношение к украинцам тут вообще ничего не значит. Я на стороне справедливости, а не на стороне украинцев. Даже если бы я терпеть не мог украинцев, я бы все равно в этой ситуации был на их стороне. Тут истина важна, а не личное отношение. А у нас в России в большинстве своем народ смотрит на ситуацию так: нападать можно, потому что нападаем мы, а не на нас. Когда нас бьют, это плохо и безнравственно, а когда мы – так имеем полное право. Нам выгодно – значит, это хорошо. При этом никакой реальной выгоды обывателю от этого нет, один ущерб. И тем не менее, народ ловится на подобную риторику. Этот псевдопатриотический взгляд выходит на государственный уровень, он пропагандируется всюду, и это страшно развращает обывателя, и без того не сильно нравственного, а развращенный обыватель – это гибель для страны. Такие вещи просто расчеловечивают людей. А что такое расчеловечивание на практике? Это когда вы идете на зеленый свет светофора, а какая-нибудь скотина на крутой тачке сбивает вас, потому что знает, что ей ничего не будет. Вы идете к врачу, а он, вместо того, чтобы вас лечить, вашу болезнь хронифицирует, чтобы вы болели до конца жизни и до конца жизни несли ему деньги. Расчеловечивание – это любое нарушение общественного договора, которое может закончиться чем угодно - от морального ущерба до смерти. Конечно, не все люди способны на решительные действия в сложной ситуации, но практически все могут отличить черное от белого и найти силы себе самому сказать – это хорошо, а это плохо. С этого может начаться улучшение ситуации в стране.

    Тут наверняка скажут: ну, завел шарманку – мораль, нравственность, расчеловечивание, тысячу раз уже слышали. Но приходится об этом говорить по одной простой причине: в стране нет общественного договора. Нет единых для всех законов и правил. Раньше мы знали, что хорошо, что плохо, что желательно, а что невозможно в принципе. Теперь этого нет, каждый сам решает, что можно, что нельзя. Некоторым можно вообще все. И это уже напрямую становится вопросом жизни и смерти.

    Если говорить о сюжете «Ангела пригляда», то в принципе, сюжет тут архетипический, восходит к самым древним вещам, к тому, как изначальное зло, воплотившись, подталкивает человека к тьме, к тому, как он сопротивляется и может выиграть, даже, казалось бы, проиграв вчистую.

    Особенность этой книги в том, что она не менее, и даже более увлекательна, чем «Люди черного дракона». Это вообще мое кредо как автора – что книга должна быть настолько хорошо написана и настолько увлекательна, чтобы читатель забывал о своих текущих делах, чтобы читал, не отрываясь. Это довольно сложно, в таких случаях талант служит лишь основой, одного таланта мало. Нужно понимание проблемы, нужно особое искусство, которое позволяет управлять вдохновением, нужно много чего еще – но это уже моя авторская кухня, не слишком интересная читателю. Читателю важно захватывающее чтение, а уж как я этого добьюсь, это мое дело.


    В24: Кто он, ваш читатель? Как вы себе его представляете, когда пишете? Совпадает ли этот образ с реальностью – похожи ли те люди, которые приходят на ваши творческие встречи, на вашего идеального читателя?

    А.В.: Я все-таки не очень представляю себе читателя, когда пишу. Я нахально полагаю, что пишу для широкой и в то же время умной аудитории с развитым вкусом. В том числе, мой читатель – тот, который перестал читать, разочаровавшись в современной русской литературе. Конечно, читателю не нужно знать и понимать все, что знаю и понимаю я. Это как пассажиру не нужно знать устройство самолета, чтобы на нем лететь: просто зашел – и лети. Тем не менее, реальный мой читатель – из тех, кого я видел и с кем общался в том же Фейсбуке, это люди и умные, и образованные, и с чувством юмора, и, что очень важно, великолепно чувствующие прекрасное. А еще мне показалось очень интересным, что те читатели, которых я так или иначе знаю, являются носителями замечательных человеческих свойств, одно из которых – принципиальность. И тут я вспоминаю слова моего учителя ушу, который говорил, что цель наших тренировок – воспитание человеческих качеств. И я очень рад, что читатели у меня именно такие, с особенными человеческими качествами. Вообще говоря, что делает писателя известным? В одних случаях – народная молва, то есть те же читатели, в других – слово и дело конкретного человека. Известно, что Пушкину покровительствовал, помогал и выводил его в люди другой выдающийся поэт – Жуковский, который был чрезвычайно влиятельным царедворцем. Позже Жуковский уже вместе с Пушкиным помогал Гоголю и поддерживал его. Жуковский же опекал юного Лермонтова. Это все не просто имена первого ряда, это основа, на которой стоит вся русская литература. И благодарить за это мы должны Василия Андреевича Жуковского. Если бы не он, неизвестно, кого бы мы нынче называли создателями русской прозы и солнцем русской поэзии.

    Сейчас среди «царедворцев», к сожалению, нет людей, разбирающихся в литературе. Однако есть другие люди, благодаря слову которых все-таки издаются настоящие книги. Я тут назову два имени: Наталия Перова и Ольга Аминова. Перова – мой литературный агент, Аминова – мой редактор. Обе они помимо моей скромной персоны имеют дело с писателями очень высокого класса, среди которых есть и самые знаменитые в России имена.

    Мне, конечно, сказочно повезло, что я встретился сначала с Перовой, потом – с Аминовой. До этого десятки раз меня просто отфутболивали – нормальная ситуация для нашего книгоиздания. В таких случаях писатель обычно утешается тем, что все вокруг дураки, а он для них слишком хорош. Но даже если это на самом деле так, утешение это, скажу я вам, довольно слабое.

    Но еще раньше мне повезло с журналом «Знамя». Когда-то, в девяностые, я там опубликовал смешную повесть «Туда, где нас нет». И меня там, естественно, знали. Поэтому, когда я в начале 2015 закончил «Людей Черного дракона», я отнес их туда. Их прочитали очень быстро, потом опубликовали и даже дали мне премию «Знамени». После этого дело, наконец, сдвинулось с мертвой точки.


    На вручении премии журнала «Знамя». Фото Анатолия Степаненко

    В24: В какой пропорции в ваших книгах сочетается автобиографическое и никакого отношения к вам не имеющее?

    А.В.: Вообще-то я не большой поклонник беллетризованных автобиографий, и для себя самого тоже исключения не делаю. Правда, я бы оговорился насчет одного случая – рассказы и повести Довлатова. Там (авто)биографическое – лишь основа для литературы. Вот это я принимаю, это мне нравится. У меня есть такого рода книга, она лежит в редакторском портфеле Ольги Аминовой и называется «Хитрополь. Записки сценариста». Там очень много реального, настолько много, что пара моих приятелей, героев этой книги, которые ее читали, настоятельно порекомендовали мне заменить реальные имена на вымышленные, чтобы не напороться на судебные иски. Я ведь довольно долго был журналистом, знаком со многими известными людьми и о многих кое-что знаю. Но эта книжка не разоблачительная, ничего особенно криминального там нет, просто я даю волю своему сарказму и иронии, так что далеко не все описанные там люди захотели бы увидеть себя в этом ракурсе. Правда, сейчас я пишу книгу, основанную на моей биографии, – про одного мага. Понять, однако, где там кончается моя биография и начинается чужая, будет непросто даже моим близким родственникам.

    В24: Расскажите поподробнее о своих творческих планах.

    А.В.: Ну, отвечая на предыдущий вопрос, я кое-что уже сказал. А вообще известна поговорка: хочешь насмешить Бога, расскажи о своих планах. К творческим планам это тоже относится. Я вот сейчас написал больше половины книги, сижу и думаю: а в ту ли сторону я пошел? Не придется ли переписывать все заново, с нуля? А бросить было бы обидно – не только потому, что много времени потратил, но потому, что очень важные вещи там говорятся. Но для важного содержания нужна особенная форма, чтобы читатель, во-первых, прочел, во-вторых, естественным образом это усвоил. Почти любой профессиональный писатель может навалять книгу, за которую, как говорят, «не стыдно». Но мне такая книга не нужна. Я хочу, чтобы вышел шедевр. По-моему, только с таким настроением можно сделать если и не шедевр, то что-то настоящее.

    Я помню, когда Аминова прочитала три моих романа, спросила: зачем вы пишете? Я не готов был к этому вопросу, как-то пытался отговориться. Но она настаивала: зачем вы это пишете? И я тогда прямо там понял, зачем: для того, чтобы люди узнали то, что знаю (или еще узнаю) я. Я уже как-то говорил, что главная задача писателя – не писать, а думать. Думать, понимать и видеть, к чему движется все дело.

    В24: Что Вы читаете сейчас?

    А.В.: Читаю рукопись сатирической антиутопии Романа Арбитмана «Корвус Коракс», читаю книгу Дианы Машковой «Если б не было тебя» и «BIANCA» Дмитрия Лиханова. 

    В24: По традиции мы завершаем беседу вопросами о любимых детских и взрослых книгах. Итак, 5 ваших любимых детских книг?

    А.В.: Немного сложно отвечать, потому что последний раз детские книги я читал на филфаке в рамках курса «Детская литература». Но могу назвать то, что мне нравилось, когда я был ребенком и что перечитывал. 1. «Винни-Пух» в переложении Заходера. 2. «Три повести о Малыше и Карлсоне» Линдрген. 3. «Чебурашка и крокодил Гена» Успенского. 4. Приключения «Гекльберри Финна»  Марка Твена. 5. «Похождения бравого солдата Швейка»  Ярослава Гашека.

    Последнюю книгу, правда, я прочитал лет уже в девять, так что назвать ее совсем детской не могу, но тем не менее. Это редкая детская книга, которую я с удовольствием перечитывал и во взрослом возрасте.

    А вообще, сами понимаете, в детстве у меня были десятки, если не сотни любимых книг, иначе бы никакой писатель из меня не получился.

    В24: 5 книг современных авторов, которые вам симпатичны?

    А.В.: Я бы сказал, что есть симпатичные мне книги. Да, современная русская литература в очень непростом состоянии, но симпатичные книги иногда появляются. Однако называть их не буду. Во-первых, их, пожалуй, больше чем пять. Во-вторых, обязательно кого-то забуду упомянуть. В-третьих, наверняка есть такие книги, о которых я не знаю или еще не прочитал, но которые бы мне понравились.

    Книги Алексея Винокурова на BOOK24

    Комментарии(0)

    Комментариев ещё нет — вы можете быть первым
    Загрузка...