Содержание

    Диана Машкова - кандидат филологических наук, российская писательница, журналист. Является руководителем программы «Просвещение» и основателем Клуба приемных семей благотворительного фонда «Арифметика добра», который занимается ресурсной поддержкой состоявшихся и потенциальных приемных родителей, а также содействует семейному устройству детей-сирот. Мама 4 детей, 3 из которых - приемные. Недавно в «Эксмо» у Дианы Машковой и ее сына Георгия Гынжу вышла новая книга «Меня зовут Гоша. История сироты», которая имеет все шансы стать Национальным Бестселлером-2019. Мы встретились перед ЛитМостом в библиотеке №14 и поговорили о новой книге, о том, какие возникают проблемы при усыновлении подростка, как их решить и о многом другом.

    cover1-min.jpg

    ВООК24: Диана, Гоша, спасибо вам, что согласились на разговор.

    Диана: Спасибо, что предложили.

    В24: Возможно, большая часть вопросов сегодня будет адресована Гоше, но начнем с вас, Диана. Книга «Меня зовут Гоша» написана вами в соавторстве с сыном. Гошу знают ваши постоянные читатели по предыдущей книге - «Чужие дети». Как возникла идея такого «крупного плана», когда один из героев становится не просто протагонистом, но соавтором?

    Диана: Сначала, четыре года назад, возникла идея не написать книгу, а помочь Гоше переключиться на другой образ жизни. Когда мы познакомились (это был 2015 год, Гоша жил в детском доме и ему вот-вот должно было исполниться 16 лет), он прогуливал школу, пил от безделья, воровал, потому что ему не хватало ресурса. Такой вид замещения у сирот не редкость – отсутствие семейных отношений часто приводит к зависимостям к асоциальному поведению. Да и просто мальчику хотелось стильно одеваться, угощать и одаривать друзей, а другой возможности, кроме воровства, он не видел. Я начала думать о том, на что можно переключить фокус внимания Гоши. Пригласила его волонтером в фонд «Арифметика добра», где сама работаю, и он с большим желанием откликнулся. Я говорила: «Гоша, в субботу мероприятие…» Он отвечал: «Буду!» Правда, опаздывал на два часа, но все равно приходил, помогал, таскал что-то, развешивал.

    Еще я вовлекала Гошу в домашние дела, чтобы научить элементарным вещам. Он стал в нашем доме частым гостем - приезжал по выходным. А книга… Для меня это была очередная естественная мысль - взрослые делятся с детьми в первую очередь тем, что умеют сами. Я умею и люблю писать. И на личном опыте знаю, что писательство, помимо прочего, работает как психотерапия. Выписывая, особенно от руки, мысли и чувства, собственную историю, можно прийти к осознанности и проработать травмы. Именно этого мне хотелось для Гоши.

    Теос-19.11.18-min.jpg

    Это было четыре года назад. На день рождения я подарила ему ежедневник, написала там напутственные слова, и Гоша начал в нем что-то писать. Иногда он писал и зачитывал мне, иногда перепечатывал и присылал через телефон кусочки в виде сообщений - смс, вотсап, емейл. Я завела папку у себя на компьютере и все это собирала по крохам. Прошло три года. За это время мы преодолели громадный путь - Гоша стал нашим сыном, мы сумели общими усилиями сдать ОГЭ, Гоша начал учиться в педагогическом колледже. А, главное, мы очень сблизились – по-настоящему стали мамой и сыном.

    Мы с ним много разговаривали, при любой возможности. У нас, как во многих семьях, кухонька маленькая, на двоих, и там вечером закрываются те, кому хочется поболтать. Мы так и болтали с Гошей за чаем, обсуждали, что было, что он вспоминает, что чувствует. Я задавала множество вопросов. Из этих разговоров начали складываться уже и мои записи. Что-то вошло в книгу «Чужие дети», но большая часть хранилась «до востребования». И Гоша в какой-то момент сказал, что хочет закончить книгу, только не знает, как.

    На тот момент всех его записей было собрано у меня страниц пятнадцать - все, что он мне за три года прислал. И отдельно были мои заметки. Тогда я предложила вариант включать диктофон и целенаправленно работать. Перед нами встала задача переместить живого рельефного героя на страницы книги. Мы начали работать в новом ключе, и этот этап занял уже не слишком много времени – всего месяца три-четыре.

    В24: Три месяца – это просто рекордные сроки!

    Диана: Работали без выходных (смеется). Дело в том, что скелет уже существовал, нужна была непосредственная работа с текстом…

    Screenshot_1-min.jpg

    В24: …наращивание «мяса».

    Диана: Да-да, канва у нас сложилась за три предыдущих года, нужно было ее дополнять. Последние три месяца мы жили на даче как отшельники, ничем другим не занимались. Гоша помогал с Дашей-маленькой, практически научил ее за это время читать - он у нас будущий педагог дошкольного образования, – а я работала над текстом. Гоша тут же читал написанное, мы обсуждали каждое слово. Я просила обращать внимание на фрагменты, где он не узнает себя, не знает речевого оборота или слова. Мы вместе думали, переписывали, искали замену. Мне нужна была речь Гоши. Хотелось, чтобы читатель книги беседовал именно с ним, чтобы слышал голос ребенка. Не знаю, удалось ли…

    В24: Удалось! Первое время помнишь, потому что читаешь сначала предисловие и понимаешь, что это обработанный текст, а потом погружаешься и кажется, что от первого лица.

    Диана: Вот этого я и хотела. И Гоша этого хотел.

    В24: Еще один вопрос к вам, Диана. Ваше предисловие к книге потрясает необыкновенной бережностью отношения к чужой жизни. Вы пишете, например, «Гоша заинтересовался идеей книги. Я тогда просто прыгала от радости — честно! — потому что у нас с ним благодаря сотворчеству появлялось общее пространство, в котором он мог воспринимать меня как наставника, мог обращаться за помощью и поддержкой. Кроме того, мне было по-настоящему интересно — каждая история, которую рассказывал Гоша, помогала лучше понять и его самого, и устройство системы детских домов. Позволяла ощутить то, что чувствует ребенок, живя в учреждении, и пройти следом за ним по бесценной дороге жизни. Я благодарна Гоше за то, что он открыл двери в незнакомый мир, за то, что с самого начала был честным». Когда читаешь это, понимаешь, что именно так и надо относиться к любому человеку. Не только к ребенку. Складывается ощущение, что вы не только детей не делите на своих и чужих, но вообще людей. По крайней мере тех, кто находится в сложной жизненной ситуации. Так ли это?

    Диана: Думаю, так. Мне с детства претит идея делить людей по каким-либо формальным признакам. Для меня существуют границы семьи, это понятно. Но и только. Как можно делить, например, по национальностям? По странам? Я всегда хотела быть человеком мира. Кстати, есть такой прекрасный спектакль Сергея Янковского «Человек мира» - по духу и теме он очень мне близок.

    Возможно, такое отношение связано с моим происхождением, я родилась в Татарстане. Там много национальностей – только в Казани, откуда я родом, их 115. И много религий, которые прекрасно существуют рядом – в городе 172 религиозные общины. Мечети и православные храмы стоят на одних и тех же улицах... Взять мою собственную семью. Бабушки-дедушки по папиной линии - русские православные, а бабушки-дедушки по маминой линии – татары, мусульмане. И для меня эти две культуры – русская и татарская, православная и мусульманская – сплетались с самого детства в единую жизнь. Принципы человечности и милосердия одни и те же. «Моральный закон» един, и он с детства во мне. Но идея единства не возникает сама по себе – это всегда целенаправленная работа мудрых людей.

    Мне посчастливилось однажды лично беседовать с Минтимером Шариповичем Шаймиевым, и вот тогда я поняла, какой требуется великий ум, тонкая деликатность, бережное отношение к жизни каждого человека и гигантская работа, чтобы избавить людей от межнациональной и прочей розни. Единство в Татарстане – заслуга его Первого Президента. А если, напротив, усиливать распри, нагнетать ситуацию с экранов телевизора и газетных страниц, то становятся неизбежностью не только единичные вооруженные конфликты, но и гражданские войны. Чья-то глупость или выгода – я не возьмусь судить - оборачивается смертями и невыносимой болью тех, кто остается в живых.

    И все это, на мой взгляд, суть одного явления – НЕПРИЯТИЯ. Оно мешает усыновлять сирот, так называемых «чужих детей», мешает жить в мире и не терять разум от «праведного» гнева. Я помню из собственного детства страшные моменты, когда радикально настроенные взрослые ратовали за уничтожение межнациональных браков, пренебрежительно называли таких детей как я «метисами», говорили, что подобные «уроды» не имеют права существовать. Националисты считали, что татары должны создавать семьи только с татарами, а русские с русскими. Но для меня это всегда было абсурдом. Иначе мне надо было бы отрицать себя, считать, что я дефективная, не хорошая, а ведь каждый человек должен знать, что он достаточно хорош для этой жизни, иначе он просто не выживет никогда.

    В моей картине мира всегда выше всех прочих принципов стояли принятие и любовь. Сейчас в нашей с мужем семье есть русские, татары, молдаване, белорусы - как минимум четыре национальности у наших детей, и мы не против, если добавятся еще. Это наивная детская утопическая идея, но мне кажется, мир и благоденствие наступят только в том случае, если люди научатся принимать друг друга, станут относиться с уважением и вниманием к каждой культуре, истории, национальности; прекратят наделять демоническими признаками тот или иной род, ту или иную ветвь, и наконец поймут, что природа человека такова, что на нее влияют разные факторы – не только генетика, но и близкие люди, окружающая среда, образ жизни, детские травмы. Влияет то, как чувствовал себя ребенок в животе матери, о чем думала сама мать во время беременности, как относилась к своему малышу; важно, били его – не били, любили, обнимали, целовали или постоянно ругали, обижали – вот это в гораздо большей степени формирует личность.

    Каждый человек – вселенная, и чем глубже в него погружаешься, тем больше нового открываешь. Кстати, благодаря выходу книги нашлись родственники Гоши. Кто-то из них живет в Молдавии, кто-то во Франции, кто-то в России, кто-то в других странах. Мы пока не виделись ни с кем, кроме родного брата Гоши, но было бы интересно познакомиться в будущем.

    Семья-2-min.jpg

    В24: У вас уникальный дар непредвзятого отношения, вы можете смотреть на человека свежим, новым, «отстраненным» взглядом.

    Диана: Хотелось бы верить. Это, конечно, не всегда удается, но в детстве у меня было воспитание, в основу которого закладывали, простую вещь - к каждому человеку надо относиться так, как ты бы хотел, чтобы относились к тебе. Не следовать штампам, а видеть личность. Через интерес к человеку это легко получается.

    В24: У вас есть общее качество с Гошей – умение выносить самое лучшее из любого опыта.

    Диана: У Гоши точно есть такой дар! Он каждый раз говорит, что все к лучшему. Я вот сейчас бегу, опаздываю на интервью, пишу ему: «Гоша, я на 10 минут задерживаюсь». Прибегаю, он говорит: «И к лучшему, что опоздала. А могла бы – мало ли, если бы не опоздала, – под машину попасть».

    Я меньший оптимист – в силу опыта, наверное. Дольше живу на свете. Но в смысле восприятия людей я готова заглядывать глубже оболочки. Например, за агрессией часто прячутся страх и беспомощность. За желанием все контролировать скрывается тревожность. За деструктивным поведением – психологическая травма. Часто дисфункциональный человек это тот, с кем произошла беда: например, в детстве он был не нужен, его считали обузой, или люди, которые его растили, не знали элементарных вещей о психологии ребенка.

    Я тоже не сразу обо всем этом узнала, только к 35-40 годам изучила серьезный пласт литературы по детской и перинатальной психологии. Поняла, что необходимо ребенку. Раньше люди жили большими общинами и опыт родительства передавался от матери к дочери напрямую, сильны были инстинкты. Существовала так называемая расширенная семья. Каждый подхватывал, помогал, молодая мать не сидела одна 24 часа в сутки в четырех стенах с младенцем. Она успевала и какие-то дела делать, потому что могла старшему ребенку поручить малыша или бабушке. Всем было понятно, что одна женщина с младенцем на руках не выживет - нереально обеспечить безопасность, пропитание, невозможно в одиночку «поднять» ребенка. Чтобы вырастить одного ребенка, нужна целая деревня - это факт.

    А потом люди стали переселяться в города, возникли нуклеарные семьи в маленьких квартирках, где возможный максимум - это мама, папа и одно дитя. И тогда на маму ложатся эти 24 часа в сутки, она устает, выгорает эмоционально, а ей уже никто не передает того простого знания, что это нормально, что просто нужно перевести дух. Женщина начинает (я и по себе это знаю) испытывать чувство вины, считать себя плохой, если уж она не успевает всего и сразу – зарабатывать, нянчить ребенка, мыть полы, готовить и развиваться при этом. Естественно, такие мысли на фоне послеродовой депрессии могут вызвать не очень хорошее психологическое состояние мамы, а это всегда направлено на ребенка прямой наводкой. Страдает мать - страдает малыш.

    В24: Сейчас, слава богу, начинают уже об этом говорить и писать.

    Диана: Да-да, но сейчас мы идем уже не от инстинктов к этому, а от ума. Пришлось все забыть, чтобы потом начинать вспоминать через книги, через опыт других людей и психологию. К счастью, сейчас есть школы приемных родителей, они очень много дают, и я всегда говорю, что хорошо бы, если бы аналогичное обучение было в принципе для всех будущих родителей. В идеале в школе в 8-9 классе надо бы вести психологию семейных и детско-родительских отношений. Выходя во взрослую жизнь, мы все вступаем в отношения, но оказываемся совершенно к ним не готовы.

    В24: Да, и проблемы в общении с детьми, действительно, возникают, не только, когда ты взял ребенка из детского дома, а со своими.

    Диана: Абсолютно точно. И с кровными детьми достаточно сложностей. Я на личном непростом опыте кровного родительства это знаю. Очень жалею, что у нас психологии семейных отношений не было даже в вузе. Я педагог по образованию, преподаватель иностранных языков, и у нас преподавали курс общей психологии. Но ни теории привязанности, ни вопросов родительской депривации, ни уж тем более психологии сиротства не было. Я узнала обо всем только в Школе приемных родителей, готовясь к усыновлению. Лучше поздно, чем никогда.

    В24: Гоша, как вы думаете, когда человек перестает быть ребенком и начинает считаться взрослым? Чем взрослый отличается от ребенка?

    Гоша: У взрослого куча обязанностей. За ребенка все делают, а взрослый все должен делать сам.

    Гоша-7-min.jpg

    Б24: А вы себя чувствуете взрослым или все-таки еще ребенком? Или сейчас такой переходный период?

    Гоша: Я бы сказал, что все смешано. Хочется и ребенком побыть, потому что в детстве я им не был, то есть у меня тогда не было материнской заботы, любви, отцовского плеча и так далее. И только четыре года как семья у меня появилась. Но я понимаю, что мне уже скоро двадцать лет, и вроде как надо взрослеть. Но я пока даже нормально заполнить документы сам не могу, прибегаю к маме.

    В24: О, как это понятно.

    (все смеются)

    Диана: Нет, я тоже этого не люблю, обычно на мужа эту работу сваливаю, но с Гошей, естественно, ходим-бродим по всяким инстанциям.

    В24: Диана, вы говорили, что писательство обладает целительной силой, да и там же, в предисловии, вы ее отметили: «По себе знаю, как «лечит» возможность писать — прорабатывать душевные травмы, жизненные неудачи, рассматривать под лупой собственный опыт». А какие еще функции у писательства, кроме терапевтической? Что из этого опыта совместной работы вы оба извлекли?

    Диана: Это чудесный опыт. Если бы у каждого родителя была склонность к какому-то виду искусств, и они бы с ребенком в этом совпали, мне кажется, были бы исключительно удачные истории принятия и воспитания детей. Во-первых, совместное творчество сближает. Мы получаем общую цель, общее дело, а в нем общие интересы, и общие взгляды, достаточно глубокий обмен мыслями, идеями, воспоминаниями - всем, чем можно. Чтобы провоцировать Гошу говорить, я многое рассказывала о себе. Например, он говорит: «я не помню». «Хорошо, смотри, у меня это вот так было. А у тебя как было?» И он: «аааа, у меня совсем по-другому было – вот так и вот так». Совместное творчество однозначно сближает, делает союзниками. А во-вторых, это развитие, конечно. В процессе создания нашей книги Гоша, например, начал читать. Сначала тысячу раз прочитывал то, что в нашей книге написано…

    Screenshot_1-min.jpg

    Гоша: Там просто есть одна глава, которая мне очень нравится…

    Диана: …а потом и другие вещи начал читать. Меня это очень радует. Я сама люблю читать до помешательства, это не оставляет ни на секунду. Помимо проживания истории случаются прекрасные моменты наслаждения текстом, в которые испытываешь практически физическое удовольствие. Этого ощущения ничем нельзя заменить. Кстати, в последний раз такое состояние было буквально на днях – когда читала книгу Алексея Винокурова «Ангел пригляда». Тот самый случай полного погружения в невероятный и в тоже время достоверный художественный мир. «Выныривать» из него не хотелось совершенно. И мне всегда, помимо удовольствия от текста, был важен поиск ответа на древний вопрос: «как человек должен жить». Не имеет значения, реальная это история или фантазия автора - я возьму сама, что мне как читателю нужно. В хороших книгах всегда заложены нравственные ориентиры, но не в виде жутких нотаций или нудных проповедей, а в образах, в сюжетах, в самих историях. И у Алексея Винокурова так.

    Если же говорить о функции писательства в отношении моих книг. «Если б не было тебя», «Чужие дети», «Меня зовут Гоша»… Я глубоко благодарна своему любимому и гениальному редактору Ольге Аминовой за поддержку и веру в то, что остросоциальную тему можно поместить в центр книги. Можно попытаться с помощью текстов изменить отношение людей.

    Мы одна из немногих стран, где до сих пор сохраняются детские дома и институциональная система ухода за сиротами. Мне важно говорить об этом, писать, доносить. Ребенку, чтобы вырасти, недостаточно еды, одежды и крыши над головой, ему нужно принятие, нужны отношения со своим близким взрослым, способным заботиться и любить. Система любить не может. Интернат не станет семьей.

    Когда я получаю отклик «прочел на одном дыхании» это поддерживает, но по-настоящему вдохновляет, когда человек пишет о том, что книга привнесла в его жизнь. Приемные мамы пишут, что их старшие дети после совместного прочтения начали раскрываться и откровенно рассказывать о своей прошлой жизни. Кандидаты в усыновители, получают знания, им становится понятно, о чем дети думают, когда находятся в учреждениях, какие у них мечты, почему они делают так, а не иначе. Люди, которые никогда не сталкивались с подростками-сиротами в жизни, пишут о том, что хотели бы пойти в Школу наставников. Кровные родители начинают лучше понимать своих подростков. Дети-сироты мечтают о том, что когда-нибудь и они напишут свою собственную книгу. Такая мечта важна, она толкает вперед. И вот эти вещи для меня, конечно, самый важный результат. Высшая награда. Книга «Если б не было тебя» уже привела многих в школы приемных родителей. Я надеюсь, что «Гоша» поможет перестать бояться взрослых сирот и задуматься о помощи им.

    RUS_8371-min.jpg

    В24: Гоша, этот опыт писательства, кроме того, что вы начали после него читать, захватил ли вас сам по себе? Вы на него «подсели»? Планируете ли писать и дальше?

    Гоша: Конечно же, да. Я поборюсь с собой, и мы все-таки посетим родственников в Молдавии, которые нашлись и отозвались после выхода книги, чтобы в дальнейшем написать еще одну книгу. О моих родителях.

    В24: То есть уже есть даже замысел будущей книги?

    Гоша: Да, наверное, есть…

    В24: А почему в человеке есть эта настоятельная потребность узнать, откуда он, кто его родители? Зачем нам эти точки отсчета? Почему без них плохо?

    Гоша: На этот вопрос вам лучше ответит моя мама, потому что она хочет, чтобы я познакомился со всеми своими родственниками, узнал свое прошлое, свои корни, чтобы у меня была опора под ногами. Мы как раз недавно об этом говорили. Но мне самому пока страшно. Я жил без этих людей, все было нормально. И сейчас, грубо говоря, они для меня просто люди с улицы. Я безумно благодарен своей биологической маме за то, что она меня выносила, родила, за то, что я сейчас просто живой, дышу, хожу, вижу, ощущаю и так далее. Потому что некоторые мамки убивают своих детей. Либо оставляют их инвалидами. Вот за свою жизнь я благодарен ей. Но знакомиться не хотел бы, да и не получится уже. У меня вот мама (показывает на Диану).

    В24: А с другими родственниками?

    Гоша: Кроме тех, кого я сейчас считаю своей настоящей семьей, мне никто пока не нужен. И скорее всего не будет нужен.

    КУ 19 сентября-min.jpg

    В24: Диана, почему вы ощущаете знакомство Гоши с родственниками как нечто важное?

    Диана: Это вытекает из знаний и из личных ощущений. У каждого человека есть потребность знать, кто он и откуда пришел. Для самоидентификации и ответа на вопрос «кто я есть?» важно понимать, что не с неба свалился на эту Землю, что тебя родили конкретные люди – мама и папа. Гоша даже этого в детстве о себе не знал, лет до 6-7 не понимал, откуда он взялся.

    Для создания будущего важно принять свое прошлое - в том числе, своих предков. Кем они в жизни были, что делали, в кого из них я родился такой красивый, талантливый? По себе помню, как в детстве с трепетом слушала дедушкины истории. Безумно горжусь тем, что мой дед Дмитрий Машков писал стихи и прозу. Никогда не публиковался, но был очень талантливым человеком. У меня хранятся его стихи. Он прошел всю войну, пережил блокаду Ленинграда, а после того как его, ходячий скелет, поставили на ноги в военном госпитале, снова вернулся в строй.

    Мне знание того, что у меня в роду есть сильные люди, дает чувство гордости и устойчивости. Мои предки не все такие, они очень разные. Как и у Гоши они очень разные. Но для ребенка, который станет взрослым, уже становится взрослым, понимание, что у него за спиной есть род, люди – очень важно. Эти люди передали ему вот эти прекрасные черты, таланты, способности. Гошка – красивый парень, очень добрый, умеет замечательно общаться с людьми. У него много таких качеств, которые не могли появиться из ниоткуда. Ему передали их кровные родственники. И я считаю то, что Гоша сейчас сказал слова благодарности своей кровной маме большим достижением. Четыре года назад он знать о ней не желал, только испытывал боль оттого, что бросила. Но жить с благодарностью легче, чем с болью.

    В24: То есть это еще какой-то момент самопознания, будто ты в зеркало смотришь и о себе что-то узнаешь, а так это останется просто слепым пятном.

    Диана: Конечно! Тут две вещи. Первая – самопознание. И вторая – понимание, что за тобой стоят многие, и так или иначе они хотят тебе добра. Они, может, чего-то не понимали в своей жизни, чего-то не знали, не получили информации о том вреде, который наносит ребенку жизнь в детском доме, но все равно они часть тебя и основа твоего прихода в этот мир. Ну а потом, кроме самих ощущений, естественно я прочла огромное количество книг на эту тему. Из самых простых в чтении и доступных могу назвать книгу Людмилы Петрановской «Дитя двух семей». Из менее доступных, но не менее прекрасных – книга психолога Марии Капилиной «Приемный ребенок: жизненный путь, помощь и поддержка». Они обе подробно объясняют, для чего эта связь с кровными родственникам – реальная или хотя бы мысленная – нужна.

    Но когда человек отрицает прошлое, когда он говорит – «я из ниоткуда», очень тяжело идти в другом направлении, кроме как «в никуда». Пока не выстроена картина прошлого, нельзя построить картину будущего, просто потому, что не на что опереться. Всегда будешь жить в моменте здесь и сейчас. Чем плох детский дом? Как раз тем, что дети существуют одним днем. Спросите их: «Что ты будешь делать завтра? Что ты будешь делать через три года?» – ни один ребенок не ответит. Он скажет: «Я здесь сейчас есть, и ладно».

    В24: А те ребята, которые в книге «Меня зовут Гоша» представлялись братьями, они оказались мошенниками, как Гоша и подозревал?

    Диана: Нет, это действительно братья. Гоша познакомился с родным братом - это тот самый Сергей, о котором говорится в книге. С ним тоже постепенно возобновляем общение.

    В24: Третий же еще есть, да?

    Диана: Да, у Гоши два кровных старших брата. И очень много двоюродных братьев, есть тети, нет, к сожалению, бабушек-дедушек. Но чем больше людей в жизни, которые могут поддержать, которые относятся хорошо и хотят помочь, тем лучше. Сергей, самый старший брат, хотел бы быть в Гошиной жизни всегда, это вообще не его вина, что все так вышло, он и не знал о Гошином рождении, только догадывался. Пока ждем, когда и Гоша захочет общения с ним. В любом случае, это его решение, я подталкивать ни в коем случае не буду.

    В24: Гоша, вы говорите о своем неприятии жалости. «Зачем мне чья-то тупая жалость? Я много таких историй видел, когда жалели других детей-сирот, и боялся, а вдруг и со мной то же самое произойдет? Все-таки жалость и я — это две несовместимые вещи. Жизнь научила меня смеяться, когда трудно, а не плакать. Меня ругали, я смеялся. Обижали, я смеялся. И когда били, смеялся тоже. Я не хотел, чтобы меня жалели». Что такое жалость? Чем она отличается от сочувствия и сострадания? Принимаете ли вы их? 

    Гоша: У нас, сирот, нет различия между состраданием и жалостью. В детдоме была только жалость, потому что: «ой, божечки, вы сироты, давайте мы вас покормим, вас там бьют, обижают». Ну и, конечно, мы этим пользовались. Ну, ойкайте, жалейте нас, пожалейте прямо сейчас. Когда нас ловили за воровство в магазинах, мы давили именно на жалость, хорошо выучили этот трюк.

    В24: Потому что их жалость была не слишком искренней?

    Гоша: Конечно, не искренней. Как я рассказывал в книге, это все идет из детства, когда те же люди, которые тебя гладят по головке, потом через некоторое время по головке бьют.

    В24: Возможно, жалость делает человека более уязвимым, и когда ты ее принимаешь, то становишься более слабым? Нет такого?

    Гоша: У нас в детском доме не принято было быть слабым. Слабый – значит больше других получишь.

    В24: Конечно, детский дом проверяет людей на очень многое, но прежде всего на силу. Гоша, снова вас процитирую: «Я всегда смеялся — и с причиной, и без. До сих пор улыбка не сходит с моего лица. Потому что смех сильнее боли. Уж это-то я, не в пример школьным предметам, четко усвоил». В определенном смысле, дети, прошедшие опыт детского дома, прошли опыт тюрьмы, зоны, с их воландовской установкой «не верь, не бойся, не проси», но только по-детски трансформированной. Как все это сочетается в вас с христианством (вы не раз упоминали о том, что молились, вступали в диалог или даже в спор с Богом), требующим от человека осознания своей слабости, смирения?

    Гоша: Я, наверное, все-таки до конца не верю в Бога. Думаю, я просил у Вселенной. Есть такая теория, что мысли материальны, поэтому я не смогу ответить на этот вопрос.

    В24: «Мама Оля», одна из воспитательниц батора (детского дома), вылившая Гоше рыбный суп за шиворот, бившая детей ночью прыгалкой по пяткам, это ведь преступница. Что можно сделать, чтобы оградить ребят в детских домах от таких воспитателей?

    Диана: У нас в стране такой человек не считается преступником. У нас вообще насилие над детьми – психологическое или физическое – вариант нормы, к сожалению.

    В24: То есть первый шаг – это чтобы насилие стало считаться преступлением?

    Диана: Первый шаг – осознать, что насилие наносит травму ребенку. Был же период, когда считалось, что без хорошей розги ребенка не воспитать. Домостроевские вещи, которые так или иначе перекочевали в современность, а кто-то и до сих пор придерживается этого принципа: «И страхом спасать, наказывая и поучая, а осудив, побить». К сожалению, не только в детских домах, но и в семьях огромное количество насилия до сих пор. По неофициальным данным около двух тысяч детей погибает от рук родителей ежегодно. Побои и насилие в семьях терпят ежегодно около ста тысяч детей. Официальные цифры, которые дают Следственный Комитет и МВД, меньше. Но они все равно пугают.

    Очевидно, что до этих ведомств доходят только самые страшные случаи, с тяжелым или смертельным исходом. А шлепнуть, физически наказать – в нашем обществе это не табу. Раз это мой ребенок, я им распоряжаюсь, я им владею, я сам выбираю те принципы воспитания, которые мне нужны. Поэтому «мама Оля» – просто продукт нашего общества и больше ничего.

    Оградить детей в детских домах можно только перестроив общественное сознание. Я и здесь вижу важным инструментом просвещение, потому что пока человек не поймет и не переключится на новый образ мыслей, ничего не изменится. Его самого так растили. Кто бьет? Те, кого в детстве тоже подвергали физическим наказаниям. Они аргументируют это очень просто: «Я же вырос! И он вырастет. Я же не стал каким-то там убийцей, пьяницей. Я стал хорошим человеком. Все нормально у меня. И ребенку своему я тоже не дам стать на дурной путь, я его буду воспитывать розгой, потому что только так он станет на путь истинный».

    Есть люди, которые так рассуждают, к сожалению, не понимая, что, во-первых, психологическая травма ребенку наносится при жестоком обращении в любом случае, а, во-вторых, в отношения вбивается клин, который в дальнейшем все равно станет препятствием. Чем старше ребенок становится, тем больше он отдаляется от того родителя, который его обижал. На уровне одного поколения этого не искоренить, потому что многие сегодняшние родители сами травмированы. Есть те, кто в результате работы над собой, возможно, психотерапии, становятся лучшими родителями. Пережив ту боль, которую им причинили самые близкие люди, они понимают, что не хотят этого для своих детей, и они в состоянии себя переключить. Это очень глубокая осознанность и серьезная рефлексия, не все люди на такое способны. Но если нет рефлексии и осознанности, человек просто движется по накатанной, передает норму насилия дальше. Передав ее своим детям, он гарантированно передает ее своим внукам, из поколения в поколение. Жестокость в обществе зашкаливает, она порождает ложные «методы воспитания» и становится причиной «трудного» поведения детей.

    В24: Причем взрослые, как вы совершенно правильно сказали, уверены, что они это делают в интересах детей. Возможно, это связано просто с бессилием, недостатком внутренней любви?

    Диана: Так и есть. Взрослый человек свое бессилие выражает агрессией по отношению к ребенку. И еще над ним довлеет страх, который провоцирует один из типов реакции: «бей или беги». У агрессивных взрослых могут быть мысли: «Я боюсь за ребенка, боюсь, что из него человека не выйдет…». Но это все описано у нас в классике – у Чехова, Горького – избиения детей, когда их родители и наставники искренне считали, что они творят благо.

    В24: Но вот удивительно, что они задним числом переосмысляли свой опыт как пошедший им на пользу. Парадокс.

    Диана: Это не парадокс, это невозможность выбраться из ложной установки по воспитанию, которую передали им родители. А еще - все та же жизненно важная потребность понимать про себя «я – хороший».

    В24: Этот детский опыт, когда тебя ни во что не ставят, не учитывают твои желания – во что он выливается потом?

    Гоша: В неумение принимать решения. Совершать выбор. Когда я пришел к Диане домой, и меня спросили: «Гош, что будешь – картошку или макароны?» Я подумал: «Да ладно! Здесь можно выбрать?!». В детском доме тебе дают рыбу, и ты должен ее съесть. Хочешь-не хочешь. Всем положено и тебе положено. И привыкаешь к этой модели, когда тебе дают, а ты просто протягиваешь руку. И просто сидишь и ждешь, когда тебе что-то принесут и положат, за тебя что-то сделают.

    Диана: Согласна с Гошей. Это взращивает в ребенке пассивно-потребительскую позицию. Дома ребенок растет иначе: как только заканчивается период грудного вскармливания, начинаются прикормы, ребенок растет, мама уже дает малышу выбор: «Мы с тобой сейчас кашку сварим или творожок я тебе подогрею? Ты в садик пойдешь в этом платьишке или ты хочешь вот в том?». 

    Проблема выбора стоит всегда, но в детском доме она гипертрофирована, она огромна, потому что там подавляется воля и личность ребенка. Доходит до физиологических реакций. Дети, которые с младенчества находятся в детском доме, перестают ощущать свои физические потребности. Они не понимают, когда хотят в туалет, а когда не хотят, потому что все происходит по расписанию. Они не могут понять, холодно им или жарко и у них снижен болевой порог.

    В24: Какая-то дистанция внутренняя с телом, да?

    Диана: Да, идет отстранение от собственного тела, а это очень плохо, потому что так легко можно пропустить какие-то серьезные проблемы со здоровьем. Да и в быту невозможно с этим жить.

    В24: Диссоциация со своим телом – один из симптомов шизофрении.

    Диана: В случае с сиротами это прямое следствие того, что ребенку все дадено и ни о чем его не спросили никогда и ни разу. И потом, чтобы все это нарушения устранить, приходится очень много работать. Есть такой метод «сенсорная терапия» - ребенку постепенно возвращают его тело, учат с ним взаимодействовать, учат его ощущать. Есть специальные упражнения. У нас в фонде «Арифметика добра» специалисты работают с детьми с помощью этого метода в том числе, потому что часто после многих лет жизни в системе ребенку недостаточно просто семейного окружения, тепла, элементарных объятий, поцелуев, чтобы вернуть его к себе. Требуется терапия. То есть это серьезное расстройство.

    В24: Человек вырастает в детдоме не таким, как в семье? В чем разница? Возможно ли потом восполнить все то, что он недополучил и нейтрализовать то, что переполучил?

    Диана: Каждый ребенок индивидуален, и одно и то же травматическое событие влияет на всех по-разному. Кого-то потеря семьи может физически убить, человек не реабилитируется. А для другого это серьезная рана, но он вполне способен с ней дальше жить и продолжать функционировать. Все зависит от структуры личности ребенка. Когда я в детстве читала книги о сиротах и представляла себя в детском доме – в литературе огромное количество сирот – понимала, что не смогу там жить ни секунды. Для меня выход будет только один – в окно. Я была очень восприимчивым ребенком, любое грубое слово для меня оборачивалось неделей страданий. Такие дети там не выживают.

    Не случайно есть случаи гибели младенцев, оставленных родителями. Дети, получая питание, тепло, уход, умирают, потому что нет эмоционального контакта со взрослым. Никто не носит на ручках, не тискает, не качает, не говорит ласковых слов. Ребенок может умереть от одной только депривации, от отсутствия контакта, который ему положен природой. Он в одиночестве, без мамы и папы, до года, до трех лет не может существовать. И на каждом отсутствие семьи сказывается по-своему.

    Но отличие между семейными детьми и детдомовскими разительное. Ребенок, который рос в благополучной семье, бывает более-менее развит по своим годам – интеллектуальное, эмоциональное, социальное, нравственное развитие соответствуют возрасту. Если выставлять эти точки, скажем, на прямоугольной системе координат, то по результатам, соединив их полусферами, можно получить достаточно ровный круг. Это гармоничная личность.

    Если такую же вещь проделать с ребенком, который большую часть жизни прожил в детском доме, то мы получаем рваную картину. Гоша, придя к нам в семью в 16 лет, по учебе соответствовал 2-3 классу общеобразовательной школы. Значит, на его 16 ставим условно 10 лет. Эмоциональный интеллект тоже был слабо развит. Лет на 5. Зато сексуальное развитие зашкаливало, как у взрослого. Моральное – не понятно, на какой возраст, где ориентиры, что хорошо, что плохо. И получается вместо гармоничного круга непонятная кособокая фигура.

    Это будет прослеживаться у каждого ребенка, который выходит из детского дома. То есть в чем-то он приобрел опыт – в воровстве, в умении манипулировать другими людьми, во всем, что ему нужно для выживания именно в неестественных интернатных условиях, а в чем-то он серьезно не добрал, потому что отсутствие такой социальной необходимой для ребенка нормы как семья сказывается на развитии. Не случайно у каждого ребенка, который полгода провел в учреждении, стоит «задержка психического развития» или «задержка психо-речевого развития».

    Можно ли компенсировать? Можно сделать главное: помочь ребенку повзрослеть, справиться с жизнью и найти для себя какой-то социально одобряемый путь. Можно ли восстановить все то, что он мог бы проявить в себе, обретя с рождения нормальную среду, имея семью? Этого мы никогда не узнаем. Мы же не можем двух совершенно одинаковых детей, точнее одного и того же ребенка, поместить одновременно и в семью, и в детский дом, а потом проследить, что будет. Но очевидно, что всего, конечно, нельзя добрать.

    У Гоши, например, на момент нашей встречи были большие проблемы с эмоциональным интеллектом. Он плохо понимал, что чувствуют другие люди, и даже про себя плохо понимал, что он чувствует. На боль реагировал смехом. И когда другому человеку было больно, он тоже начинал смеяться. Это совсем не про внутреннюю стойкость и силу, это про дезориентацию. Понятно, что в обществе смех в ответ на боль может быть воспринят как оскорбление. Гоше это было непонятно, приходилось се проговаривать:

    «Смотри, ты сейчас сделал вот так, имей в виду, что я понимаю, почему это происходит, но другой человек, с которым ты будешь общаться, этого не поймет». И у нас были конфликты с педагогами, когда Гоша позволял себе разные выходки. Они не понимали, как вообще человек способен нанести такое оскорбление. А для Гоши это не было оскорблением, он просто не понимал, что другие люди будут ощущать. Не мог этого прочувствовать.

    В24: Смех и плач, возможно, в своих высших проявлениях где-то очень близко друг к другу находятся?

    Диана: Возможно. Мы работаем в фонде с одной девушкой, ее зовут Сания Испергенова. Она выросла в Гошином детском доме, ей сейчас 25 лет, и она художница. Я очень надеюсь, что следующая книга будет о ней. Так вот у нее как раз противоположная реакция – она всегда плакала. Гоша защищался смехом, а она – слезами. До сих пор есть моменты, которых она сама не может понять. Мы с ней разговаривали, я брала интервью, потом вместе вошли в туалет, и она сразу начала плакать. Слезы ручьем. Я говорю: «Ты чего?». А она отвечает: «Я сама не знаю, в любом туалете всегда плачу. С детства так». Что это? Она даже не помнит. Ее обижали в туалетах? Что там происходило? Нет никаких воспоминаний, только реакция осталась. Каждый ребенок выбирает себе защиту – кто-то слезы, кто-то агрессию, кто-то смех. Выживать как-то надо.

    В24: Неприятная история с экспресс-усыновлением Виолетты сильно ли повлияла на ваше отношение к взрослым людям, Гоша?

    Гоша: Нет, это как опыт. (смеется) Можно рассказывать? Для меня это был период адаптации. И он прошел именно у нее. И я вовремя спохватился и убежал. Конечно же, не подорвало доверия. Люди все разные – кто-то больной, кто-то нормальный. Зачем всех под одну гребенку?

    В24: Вопрос к Диане. Насколько часто вообще детей хотят усыновить люди, имея в виду совсем не усыновление? И почему этого не распознают психологи, которые, наверняка, с ними предварительно работают, проверяют?

    Диана: Конечно, работают. Есть школы приемных родителей – это обязательный этап подготовки. Но преподаватели этой школы, психологи, в любом случае, если человек посещал занятия, выполнял все, что просили, не могут отказать ему в свидетельстве. Если человек не здоров психически, то это покажет обязательная справка от психиатра.

    В24: Но ведь у вас были какие-то подозрения, судя по тому, что написано в романе. Вы говорили Гоше: «Ты можешь не общаться с Виолеттой, ты не обязан». Какие-то были ощущения опасности?

    Диана: Да, были. Но это же только на уровне ощущений, а причин-то не было объективных. У человека никакой психиатрии нет, нигде он на учете не стоит, со здоровьем все в порядке, по жилищным условиям соответствует, по материальному достатку тоже. Это очень зыбкая почва.

    В24: Да, но получается та же самая ошибка – в детском доме тоже ведь все в порядке, а не в порядке. То есть на что-то еще нужно опираться прежде всего.

    Диана: Сложный вопрос. Но ошибка точно не та же самая. Детский дом не годится уже потому, что он противоречит базовым потребностям ребенка и его природе. Сам факт рождения назначает младенцу родителей, а не коллектив одновозрастных детей. Объективные критерии для будущих усыновителей, приемных родителей и так учтены - кандидаты проходят официальное обучение, обследование, предоставляют документы. А пытаться субъективно принимать решение, чтобы каждая диана машкова на уровне ощущений решала, «кому можно давать, а кому нельзя» - тупиковый путь. Так можно и до запрета на рождение дойти, начать распределять, кому можно рожать, а кому нельзя. Чисто субъективно.

    Но ведь не секрет, что некоторые успешные в глазах общества люди жестоко обращаются с кровными детьми, не уделяют внимания их развитию. А некоторые, с виду неуспешные, и даже неблагонадежные люди, когда рождается ребенок, вдруг становятся настолько преданными родителями, что ребенку только этого и надо. Так что заранее не скажешь, кому на 100% можно доверять детей, а кому нельзя - нет таких диагностик. Но в чем я абсолютно уверена: когда человек находится в горе, пережил серьезную потерю, смерть близких или еще что-то страшное, необходимо сначала проработать травму, заняться своей собственной терапией, и только потом приступать к усыновлению. Не пытаться ребенком вылечить свои собственные травмы, раны, восполнить им какой-то пробел, а посмотреть правде в глаза.

    Ребенок-сирота - не лекарство для тоскующей или болящей души. Ему самому нужна помощь, а значит, все силы взрослого и его ресурсы. Что касается Виолетты, там даже не было горя или серьезной травмы – у человека просто не оказалось опыта воспитания детей, не было опыта длительной семейной жизни – ни то, ни другое не является препятствием к принятию сироты. Мы уже потом, после ее работы с психологом, поняли, что она на каком-то внутреннем уровне просто перепутала – не смогла увидеть в Гоше малыша, хотя он на тот момент, действительно, был малыш, и многие реакции были малышовые – где-то трехлетнего ребенка, где-то постарше.

    Но для нее было сложно во взрослом теле разглядеть травмированного маленького ребенка. Насколько она виновата, можно ли это было просчитать заранее? Боюсь, что нет таких специалистов. И потом – кто грех на душу возьмет? Вот вы сегодня откажете человеку из-за своего «ощущения», хотя у него объективно все в порядке, он и обучение прошел, и обследование, а для него это станет катастрофой в жизни, он пойдет и что-нибудь с собой совершит.

    Я, когда сама училась в школе приемных родителей, шутки ради пыталась угадать, кто из нашей группы примет детей, а кто не примет, кто станет ресурсной семье для сироты, а кто нет. Записывала в своем блокноте. Но я не угадала в 50% случаев! Мы сейчас дружим и продолжаем общаться со всеми, кто принял детей, и я вижу, насколько те люди, которые, как мне казалось, не смогут воспитывать приемного ребенка, прекрасно это делают, причем справляются с очень сложными детьми. Так что субъективного мнения здесь быть не может. Но, конечно, нужно максимально давать человеку информацию – через школы, тренинги, лекции, книги. Предлагать кандидату все, что можно, чтобы он сам внутри себя адекватно примерял на себя роль приемного родителя и думал, где у него «тонкие места», где может порваться, где он может не понять, где он может не выдержать. Ну и, конечно, отказывать там, где явная психиатрия – это не обсуждается.

    В24: Есть ли какие-то лайфхаки, чтобы отучить человека от воровства, когда оно уже стало второй натурой? А от вранья?

    Гоша: Нет таковых!

    В24: Гоша, а вам что помогло в конечном итоге справиться?

    Гоша: Мне помогло то, что в семье все можно брать. Мне все могли дать. Если в детском доме это не трогай, то не трогай, это не бери, и ты не понимаешь, что тебе делать. Там, конечно, хочется быть похожим на тех, кто за воротами находится. Модно одеваться, кушать по четвергам не рыбу, а сникерсы. В семье хочется быть похожим на родителей. И если нужно что-то купить, можно подработку найти – я так и делаю, уже занимаюсь с маленькими детьми как педагог дошкольного образования - или опять же родителей попросить.

    В24: То есть в детском доме какие-то, в общем-то, внешние факторы, которые соблазняют. А если внутренняя потребность есть – лежит что-то и сложно с собой справиться, потому что – чего оно лежит без дела?

    Диана: Гоша, сейчас ты почему не берешь, если деньги валяются? Что останавливает?

    Гоша: Я попал в семью, и мне объяснили, что это неправильно. Нам как в детском доме объясняли, что это неправильно? Били.

    Диана: Ну не всегда же били? Воспитатели не били…

    Гоша: Не объясняли долго, словами. Нет, объясняли, но не так. Просто доверия к ним не было, чтобы прислушиваться. А тут появляется тот, кому ты хочешь доверять, и когда он тебе говорит, что это нельзя делать, это можно, это хорошо, а это плохо, ты уже начинаешь прислушиваться. Были моменты, когда я из папиного кошелька доставал деньги. И мне объяснили, что так я ворую не только у своих, но и у самого себя. И со временем я понял, что реально – так и есть. А теперь я еще понимаю, что когда я воровал в магазинах, то человек, который стоял на охране, должен был потом все это оплачивать. А его дети? Его семья? Их надо прокормить и так далее. А тут я взял и ограбил не только магазин, но и этого человека. Хотя об этом я раньше не думал. Я думал только о себе. Мне нужны были новые ботинки, стильная офигенная куртка, чтобы все смотрели, какой я завидный парень. И я мог это своровать, потому что умел.

    В24: Появилась эмпатия?

    Диана: Да. Думаю, пришла через опыт и реальные живые истории. Гоша важную вещь выделил: доверие. Это самое главное. У меня не было сомнений, что воровство пройдет, что это просто был такой способ выживать в системе, где он не мог ничего получить, никак себя порадовать. Теперь жизнь изменилась, уже не надо воровать. И выбор появился – открываешь холодильник и разглядываешь его содержимое, сам решаешь, что съесть. Перед тобой уже не только то, что тебе в тарелку положили. А еще можно подойти и поговорить, какую новую куртку нужно, какого цвета, фасона. Это все обсуждается. Когда нет значимого взрослого, даже поговорить откровенно, обсудить свои желания, моральные аспекты своих поступков, не с кем. Ни к кому нет доверия. Только через доверие к конкретным людям рождается доверие к миру. И только эмпатия рождает эмпатию. Если ребенок в асоциальных или интернатных условиях, он вынужден искать способ выживания. Частая проблема, например, вранье. И приемные родители иногда не понимают, возмущаются: почему он все время врет? Потому что у него эта привычка выживания сложилась еще в детском доме.

    В24: Как это преодолеть? Это ведь уже на уровне рефлексов.

    Диана: Ждать, когда пройдет. И показывать раз за разом, что за правду никто не обидит. Скажешь правду, все будут рады и счастливы. С Гошей мы тоже долго через это проходили. Не нужно пытаться за два месяца решить сложный вопрос. Он не решается так быстро. Если посчитать, сколько времени ребенок провел в детском доме, станет понятно, столько лет ему нужно, чтобы войти в другую модель, в нормальную жизнь. Ну и пока ждем, говорить ребенку о своих чувствах, переживаниях: «Я расстроилась даже не потому, что ты сделал, а потому, что не хочешь признаться. Мне это очень неприятно, я себя плохо чувствую в связи с твоей ложью, мне пока даже не хочется общаться».

    Рано или поздно это поможет, если ребенка не будут наказывать за вранье и воровство. Если поймут, что корни его поведения в его прошлом, что это был его способ выжить, поэтому он за него так держится, и не может эту привычку быстро отпустить. Важно абсолютное доверие – мы ничего не закрывали, ничего никуда не убирали, не прятали, но очень много говорили, какие последствия, что будет, почему нельзя этого делать. Тоже помогает. Просто у некоторых людей терпения не хватает дождаться момента, когда начнут происходить перемены. Но ребенку нужно дать время. И постоянно напоминать: «Мы здесь, мы никуда не денемся, ты нам нужен», показывать ресурсы – открывай холодильник, открывай свой шкаф с одеждой. Все это есть и никуда не пропадет, не надо заначки делать, таскать что-то под матрас и под подушку, все это в свободном доступе. Ребенок должен не только увидеть, но и поверить.

    У Гоши не было больших проблем с едой, но нередко у детей-сирот бывают пищевые нарушения. Что это такое мы узнали благодаря старшей Даше – в ее детстве были периоды голода. И вот первые полтора года жизни в семье была такая картина: если готовили блюдо, которое ей нравилось, она могла съесть всю сковородку, никому ни крошки не оставить. Ей казалось, что если она сейчас не съест свою любимую еду, то завтра ее уже не будет. Но в семье-то правда в том, что приготовим ее и завтра, и послезавтра. Можно попросить или сделать самой. Но пока Даша не поверила до конца, что еда от нее никуда не денется, были такие сложности. Могла много съесть и при этом нормально себя чувствовала. Или, если что-то не нравилось, наоборот, не ела целый день, и при этом ничего страшного не происходило.

    Но это пугает приемных родителей. Я боюсь, что ребенок у меня или голодным останется, или объестся до дурноты. Но нужно набраться терпения и все оставить как есть, не настаивать и уж точно не ругать. Просто дать ребенку время успокоиться. Все изменения происходят только из точки покоя. Первое время в семье ребенок не чувствует себя в безопасности, не чувствует себя уверенным – это новая среда, новая инфраструктура, новые люди. Надо дать срок прижиться, привыкнуть, понять, что взрослые надежны, еда на месте, и все будет хорошо.

    В24: Гоша, в баторе детей из семей не любили, они отличались от детдомовских. Теперь вы тоже живете в семье. Стали ли эти дети для вас теперь менее неприятны, более понятны?

    Гоша: Я не могу ответить точно на этот вопрос, поскольку, сидя в «коробке», я так-то не очень сильно и общался с домашними. Сейчас они мне не противны, это в прошлом, у меня появилось много домашних друзей и подруг. Но, узнав некоторых поближе, я немного удивился. Они бегут от семейного очага! Цель - быстрее научиться летать и, взмахнув крыльями, улететь в самостоятельную жизнь. Это мне пока непонятно. Я-то, наоборот, хочу еще побыть в семье. В остальном мы уже стали схожи, как ни удивительно.

    В24: «Спонсоры думают, что таким образом, заваливая сирот дорогими подарками, они как бы помогают им получить радость в их неудачливой жизни, хотя это не так. Да, у нас были гаджеты, мы одевались в бренды, в игровой комнате у нас висел большой плазменный телевизор, но это не было реальным счастьем». А что, кроме усыновления, могут сделать люди для детей в детских домах, чтобы реально им помочь?

    Гоша: На мой взгляд, самая правильная помощь - это наставничество. Если взрослые хотят как-то помочь ребенку, но не имеют физических или каких-то ещё ресурсов, чтобы забрать на попечительство или усыновление, они могут стать для сирот наставниками. Оформить гостевой режим, забирать на выходные, праздники или каникулы, знакомить с внешним миром. Миром, который находится по ту сторону бетонного забора. Это поможет ребенку адаптироваться и социализироваться, когда он выйдет из детдомовской системы. Ведь все привыкли считать, что в детдоме хорошо, и после выхода из него детей поддерживает государство. Да, оно поддерживает, но не во всем. Государство не готовит еду ребенку, не ухаживает за ним, если он заболел, не бегает по инстанциям, чтобы подать какие-то документы в определенные организации. Государство не оплачивает коммунальные счета. Все это должен делать сам выпускник детдома. У некоторых с этим очень большие проблемы. Поэтому нужен взрослый человек, который заранее покажет, что и как надо делать. И потом, после выпуска, тоже будет помогать. Я сам до сих пор не справляюсь без мамы и папы, все сложные вопросы они помогают мне решать.

    Диана: Я полностью согласна с Гошей по поводу наставничества. В нашем фонде «Арифметика добра» есть Школа наставников, можно ее пройти. Скоро она начнет работать и в онлайн режиме. Школа приемных родителей тоже есть. Все это совершенно бесплатно. Но люди не всегда готовы помогать личным участием в жизни сироты – это и правда, сложное дело, большая ответственность. Намного легче, например, оказывать небольшую финансовую помощь – выбрать фонд, которому доверяешь, и настроить ежемесячные пожертвования. Несколько тысяч рублей в месяц для многих не очень заметная сумма, а для фонда – большая поддержка. Она помогает нам готовить кандидатов в приемные родители и в наставники, давать приемным семьям психологическую поддержку, оплачивать репетиторов для детей-сирот. Технически пожертвования настраиваются элементарно через сайт https://www.a-dobra.ru/, это занимает минуту.


    В24: Гоша, с кем из своих баторских друзей вы общаетесь по сей день? Как сложилась у них судьба?

    Гоша: С моими ребятами, которые прожили со мною с самого детства, мы общаемся и до сегодняшнего времени. О них как раз есть в книге – Некит, Тимик, другие. Дурного мнения обо мне из-за того, что я ушел в семью, у них не складывается, наоборот, сейчас вижу, что появляется в чем-то даже уважение. У двоих ребят хорошо сложилась судьба. Один сейчас уехал в Италию к приемной семье, которые забирали его на летние каникулы. Другой уже закончил учиться в колледже, отдыхает и готовит документы, чтобы поступить в университет. Но так не у всех, конечно.

    В24: Гоша, как сейчас, когда книга вышла, вы относитесь к ней, к себе, к своему прошлому и будущему? Изменила ли она вас?

    Гоша: Думаю, что поменяла. Я много начал рассуждать об этом мире и о моей цели в нем. Стал задумываться над своими действиями, поступками… А еще после выпуска этой книги у меня появился интерес к чтению. Пусть я прочитал ещё мало книг, но для меня это уже кое-что.

    В24: Диана, какие книги для приемных родителей, вы могли бы посоветовать? Что читать детям? Может быть, есть что-то объединяющее, что можно читать, и детям, и взрослым?

    Диана: Приемным родителям, если вдруг каким-то чудом они это упустили, всегда советую книги Людмилы Петрановской и Юлии Гиппенрейтер. Из зарубежных авторов – работы Гордона Ньюфельда, Джона Боулби, Нильса Питера Рюгаарда. Из недавних моих открытий – книга Брюса Перри «Мальчик, которого растили как собаку». Из давних, но уже в части художественной литературы – Кэти Гласс «Будь моей мамой» и «Ты меня полюбишь?». Совершенно точно посоветую свои книги «Если б не было тебя», «Чужие дети» и нашу с Гошей «Меня зовут Гоша. История сироты» - с одной стороны это художественная литература на тему сиротства и принятия детей-сирот, а с другой - источник важных для родителей знаний.

    Что касается совместного чтения, все зависит от возраста ребенка. С подростком 16 лет и старше, на мой взгляд, можно читать практически все, что я перечислила выше. Для совместного чтения с дошкольниками отлично подходят сказки, в которых есть образы сирот. С детьми постарше можно читать Чарльза Диккенса «Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим» и «Оливер Твист», Шарлотту Бронте «Джейн Эйр», Астрид Линдгрен «Расмус-бродяга», Марка Твена «Приключения Гекльберри Финна» и многих других. На сайте нашего фонда в разделе «Просвещение» можно найти достаточно большой список литературы и для взрослых, и для детей  https://www.a-dobra.ru/prog/club/education/.

    В24: Гоша, могли бы вы назвать свои любимые книги?

    Гоша: Я пока прочел не так много. Мне понравился Энтони Бёрджесс «Заводной Апельсин». И еще я полюбил книгу Кена Кизи «Над кукушкиным гнездом». Сначала увидел спектакль, мы на него ходили с ребятами из фонда, а потом захотел прочесть.

    В24: Диана и Гоша, а есть ли у вас общие любимые книги?

    Диана: Боюсь, что Гоша предоставил мне не самый большой выбор (смеется). Хотя я тоже люблю «Заводной апельсин» Бёрджесса. И вообще у меня особая любовь к зарубежной литературе, даже кандидатскую диссертацию защищала по этой специальности. Среди любимейших авторов – Эрих Мария Ремарк, его «Триумфальную арку» и «Жизнь взаймы» перечитывала несколько десятков раз. Очень люблю «Кола Брюньона» Ромена Роллана. «Отверженных» Виктора Гюго. Поэзию Шарля Бодлера, с которым была связана моя диссертация. Буквально выросла на «Мартине Идене» Джека Лондона. Всех не перечислить.

    А из последних прочитанных и полюбившихся книг - «Дети мои» Гузель Яхиной и BIANCA Дмитрия Лиханова. Кстати, удивительное дело – с Дмитрием мы знакомы уже много лет, хотя теоретически не было у нас никаких совпадений и возможностей встретиться. А Гузель – моя ровесница, мы обе родились в Казани, учились в Казанском государственном педагогическом институте на факультете иностранных языков, только на разных курсах. И при этом никогда в жизни не виделись. Чудеса!

    Зато на одном пространстве сейчас встретились наши книги – «Дети мои», Bianca и «Меня зовут Гоша» попали в длинный список премии «Национальный бестселлер». Для нас с Гошей это, конечно, огромная честь и гордость.

    Гоша: Да, кстати! Про книгу Дмитрия Лиханова BIANCA забыл сказать. Тоже начал ее читать. Там про собаку, которую мне сразу стало жалко. Какие-то тупые хозяева ей все время попадаются. Зачем-то берут ее к себе, а она им не нужна. И от этого все страдают. Я подумал, это как с некоторыми приемными родителями вроде моей Виолетты - сами не понимают, чего хотят и зачем им нужен ребенок-сирота. Кстати, с Дмитрием Альбертовичем мы один раз виделись, это единственный живой писатель, кроме мамы, с которым я тоже теперь знаком.

    В24: Существует ли у вас в семье традиция совместного чтения? Диана, как часто вы читаете книги детям? Насколько это важно - читать детям, читать с детьми?

    Диана: С маленькой Дашей, ей сейчас пять с половиной лет, читаем каждый день. Она очень любит книги, для нее это лучший подарок. Правда, после красивого платья. Виктор Драгунский, Эдуард Успенский, Михаил Зощенко, Николай Носов – любимые. Хохочет до упаду. Главное, не читать их рассказы и сказки перед сном, а то не уложишь.

    А с большими детьми мы уже читаем иначе. Мне что-то нравится, я им приношу эти книги, рекомендую. Всем старшим детям – Нэлле, Гоше и Даше большой – нравится серия True Story, которая выходит в «Эксмо». «Замок из стекла» Джаннетт Уоллс, «Клуб бездомных мечтателей» Лиз Мюррей, по которой снят фильм «Гарвардский бомж», «Завтра я иду убивать. Воспоминания мальчика-солдата» Биха Ишмаэля перечитали по нескольку раз. Разумеется, я понимаю, что именно их привлекает в этих реальных историях. В последнее время, кстати, старшие дети и мне стали рекомендовать книги, если им что-то особенно понравилось. И вот это настоящее счастье!

    В24: Спасибо!

    Беседовала Надежда Черных

    Купить книгу "Гоша. История сироты" на BOOK24

    Комментарии(0)

    Комментариев ещё нет — вы можете быть первым
    Загрузка...