Содержание

    Анна Берсенева (литературный псевдоним Татьяны Сотниковой) – писатель, сценарист, педагог, кандидат филологических наук, доцент Литературного института. Ее критические и литературоведческие статьи опубликованы в литературной периодике (журналы «Континент», «Знамя», «Вопросы литературы», «Литературное обозрение» и др.) и в энциклопедических изданиях («Русские писатели ХХ века» и др.). Автор монографий о Маяковском и Чехове.

    Замужем за писателем Владимиром Сотниковым. Имеет двоих сыновей.

    Критики отмечают высочайший профессионализм Анны Берсеневой, умение сочетать сюжетную увлекательность с прекрасным стилем письма. Но главное, что и в книгах, и в жизни Анна Берсенева генерирует вокруг себя поле необыкновенного тепла и доброты, чем, возможно, и объясняется ее человеческая и писательская притягательность. Мы расспросили Анну о ее новой книге «Коктейльные вечеринки» и обо всем цикле, который книга эта замыкает, порассуждали о тайнах писательского и сценарного мастерства и о нюансах преподавательской деятельности, посекретничали о мистических свойствах камней, а также о многом-многом другом.

    IMG_2743-min.JPG

    ВООК24: Недавно в издательстве «Эксмо» у вас вышла книга «Коктейльные вечеринки». Это третья книга из серии, а какая по счету вообще? Как вы написали свою первую книгу, как она называлась? Каков сейчас примерный совокупный тираж вышедших книг?

    АБ: «Коктейльные вечеринки» - это последняя книга трилогии, которая началась романом «Австрийские фрукты» и продолжилась «Кристаллом Авроры». Я думаю, как назвать эту трилогию – общего названия для нее не придумала пока. Вообще же «Коктейльные вечеринки» мой тридцать девятый роман. Я с опаской называю эту цифру, потому что почти сто процентов людей, услышав ее, думают, что я штампую книжки как пирожки. И как я буду это опровергать? Рассказывать, что среди этих книг нет ни одной, которая была бы для меня проходной, что после окончания каждой из них чувствовала себя еле живой, буквально физически, даже в больницу однажды попала? Когда говоришь «я не такая, я жду трамвая», то всегда выглядишь глупо. Ну вот говорю: 39 романов общим тиражом более 5 миллионов экземпляров. А первый из них я написала в 1995 году, и главным образом из любопытства: издательство «Эксмо» предложило придумать историю Золушки – я решила попробовать. Написалось с воодушевлением и очень легко. Все издатели, кстати, знают этот эффект первой книги: в ней просто выплескивается то, о чем автор думал, когда еще ничего не собирался писать, что происходило с ним самим или с его близкими. Первая книга обычно пишется на одном дыхании и у большинства людей оказывается и последней, поскольку вдохнуть второй раз, а особенно делать необходимый вдох постоянно – это уже требует совсем других усилий. Назывался мой первый роман «Смятение чувств», но потом выяснилось, что есть фильм с таким названием, и издатели попросили его изменить. Роман этот и до сих пор с удовольствием переиздаю, теперь он называется «Странная Лиза». Золушка у меня там в самом деле вышла странноватая: в финале ее принц оказывался подлецом, она оставалась в Москве одна, без денег и жилья. Но мне казалось, да и сейчас я в этом уверена, что это был абсолютный хэппи-энд, потому что из наивной девочки, которая ничего о себе не понимает, эта провинциальная Лиза становилась взрослым человеком, который знает, чего он хочет, а главное, что считает недопустимым для себя ни при каких обстоятельствах. А сама я, когда писала эту книгу, начала, во-первых, понимать, что не строю ее как любовный роман, вообще не отношусь к ней как к жанровой литературе, а во-вторых, что это занятие становится для меня не просто экспериментом. Правда, уверенности в этом не было настолько, что я придумала себе псевдоним. Никто меня не заставлял это делать, никакой необходимости из Татьяны Сотниковой становиться Анной Берсеневой не было вообще. Но когда книга уже была сдана в издательство, я забеспокоилась: а если эксперимент окажется неудачным? а что скажут студенты? а коллеги? Я тогда как раз защитила диссертацию и начала преподавать в Литинституте. Муж уже печатался в литературных журналах – а что скажут ему друзья-писатели: что за ерунду написала твоя жена, зачем она вообще вышла за пределы академических занятий? Опасения в общем-то естественные, но привели они к тому, что мне и до сих пор приходится постоянно рассказывать эту историю про псевдоним, поскольку никому его смысл непонятен. Конечно, я хотела бы от него отказаться, но теперь это уже невозможно, к сожалению. К третьей книге – а первая продалась в три дня большим тиражом, и после этого издатели сказали мне, что я могу писать все, что считаю нужным, - это смутное ощущение переросло в отчетливое понимание: мне все равно, будет успех или нет, что скажут коллеги, студенты, вообще кто бы то ни было – это занятие стало для меня значимым, и это еще очень сдержанное определение.

    ITD000000000937487_cover1-min.jpg

    В24: Первое, что бросается в глаза, когда открываешь ваши романы, это доброжелательная неспешная интонация. Она успокаивает, вызывает доверие. Вы преподаете в Литературном институте им. А.М. Горького уже много лет. Что говорите своим студентам о неповторимости интонации? Возможно ли ее выработать, если сразу не получается взять верный тон спонтанно?

    АБ: Не знаю, такая ли уж неспешная у меня интонация. От неспешности тянет уснуть, а я все-таки надеюсь, что мои книги не производят такого эффекта. Вообще же интонацию вряд ли можно выработать – она встроена в автора, по-моему. Но эту встроенную функцию надо еще активировать в себе. В каждом случае это происходит по-разному. Иногда верный тон в самом деле получается взять спонтанно, но по моим наблюдениям чаще это требует усилий и времени. Этому я и стараюсь помочь, занимаясь в Литинституте с пишущими людьми. Правильно понять, в чем состоит твоя неординарность, вот что важно. Помочь ей проявиться и развиться. И, пока ты молод и у тебя есть естественный запас энергии, выработать свои личные приемы, которые позволят твоей неординарности не быть раздавленной тяжестью времени.

    В24: В первой же главе романа «Австрийские фрукты» мы соприкасаемся с любовью, смертью и при этом понимаем, что это только разбег. Как вам это удается? И связано ли это каким-то образом с опытом работы над сценариями, где важно с первых же кадров, что называется, «взять зрителя в оборот»?

    АБ: Ну вот, наверное, то, о чем вы сказали, как раз и свидетельствует, что интонация не такая уж неспешная. Возможно, в ней просто нет истеричности, но и во мне ее вроде бы нет. Знаете, я хотела ответить, что сценарная работа не оказала влияния на то, как я пишу книги. Хотя бы потому, что я начала работать для кино, когда почти половина моих книг были уже написаны и представление о том, как я хочу и могу это делать, у меня уже составилось. Но потом я поняла, что это не совсем так. Сценарная работа, как раз та ее составляющая, о которой вы сказали – необходимость с первых же кадров захватить внимание зрителя, - позволила мне внутренне утвердиться в том, что я всегда, наверное, подспудно понимала… Ты не можешь писать, если не чувствуешь – может быть и даже скорее всего, неназываемо, едва уловимо – главного, ради чего книга и затеяна. Вот и дай этому главному проявиться сразу! Впрочем, это ведь не делается в лоб, так что совет не ходить вокруг да около никому ничем не поможет. Все равно придется искать свой способ проявления главного, и для каждой книги он будет новым. В «Австрийских фруктах» оказалось, что это тот способ, о котором вы сказали: любовь и смерть в первой же главе.

    В24: По каким вашим романам уже сняты фильмы или сериалы? И не собираются ли экранизировать новую трилогию?

    АБ: Экранизировано 15 моих книг, для всех этих сериалов, кроме первого, я сама писала сценарии. Это, правда, не означает, что они были сняты так, как написаны. Но это долгий разговор о состоянии кинематографа вообще и отечественного в частности. Несмотря на некоторые «но», сериалы эти мне нравятся. И не только мне – у них были очень хорошие рейтинги. Конечно, можно было бы экранизировать и эту трилогию, и я отлично представляю, как это сделать, и знаю опытных продюсеров, которые могли бы это сделать и с радостью сделали бы. Но когда включаю сейчас телевизор, который насквозь пронизан пропагандой, то понимаю, что экранизации этой трилогии не будет. Будет другое телевидение, вернется к нему в массовом качестве зритель, желающий думать, будет востребована работа на такого зрителя, тогда и сериалы будут поразнообразнее, мягко говоря, чем сейчас.

    В24: Кто ваш литературный редактор и какова его роль в вашем случае? Вообще, что, на ваш взгляд должен делать и каким быть хороший редактор?

    АБ: Мой редактор Ольга Аминова – это не просто везение, а огромное счастье моей жизни. Я знаю, о чем говорю, потому что видела много разных редакторов. Часть из них, к сожалению, склонны самоутверждаться за счет авторов и стремятся работать как соавторы. «Если бы эту книгу писал я, то сделал бы то и это, и вы тоже так сделайте». Возможно, для кого-то из авторов это приемлемо, кому-то даже и необходимо – не знаю. Я в таком режиме с редактором работать не считаю для себя правильным. А вот работа с редактором умным, образованным, обладающим отличным вкусом, умеющим видеть ясным взглядом именно ту книгу, которую написал автор, а не какую-то гипотетическую, которую должен был бы написать некто вообще, чувствующим, что надо делать, чтобы автор мог работать на пике своих возможностей, - это счастье. Именно такое счастье мне досталось, когда пятнадцать лет назад со мной начала работать Ольга Аминова.

    В24: Вы ведете творческие занятия еще и в лицее при Литературном институте. О Вас неизменно очень тепло отзывается поэт, литературный критик и культуртрегер Борис Кутенков, который учился у вас в этом самом лицее. Гордитесь ли вы своими учениками? Кто еще из известных сейчас литераторов начинал под вашим руководством?

    АБ: Борис Кутенков даже не просто культуртрегер, а рыцарь, относящийся к литературе как к важнейшему явлению жизни. Не стану утверждать, что это я воспитала в нем такое отношение – думаю, он с ним родился. Но радуюсь, что я не помешала ему относиться к литературе именно так, а может, и способствовала этому. Вообще, я очень радуюсь успехам людей, которые у меня учились. Можно, не буду называть фамилии? А то вдруг кого-нибудь не назову. Да и известность или неизвестность литератора не обязательно является показателем его творческой состоятельности, так уж литературный мир устроен, ничего с этим не поделаешь. Я стараюсь как-то избывать эту несправедливость по отношению к талантливым людям вообще и к тем, кто учился у меня в лицее, в частности. Стараюсь, чтобы представление о творчестве как важном для жизни деле у них окрепло.

    В24: Как вы считаете, начинающему литератору полезнее суровая критика или для него важнее поддержка? И чего больше на ваших занятиях?

    АБ: Мне кажется, суровая критика литератору не нужна, ни начинающему, ни опытному. Суровость не есть существенное качество критики – так же, как доброжелательность. Критика, по-моему, должна помочь читателю понять книгу так, как он не сумел бы понять ее сам, а автору – понять себя, чтобы, может быть, написать еще что-нибудь значимое. Когда критик в силу личных качеств не умеет это делать, он демонстрирует суровость. Доброжелательность, правда, при этом не демонстрирует. А лицей Литинститута, собственно, для поддержки в самой большой мере и предназначен. Занятия в нем отличаются от литинститутских же семинаров тем, что лицеистов никто не отбирает по конкурсу. Это просто люди, чаще всего (но не только) ученики выпускного класса, которые решают для себя, поступать ли им в Литинститут, а если поступать, то в какой семинар, потому что пишет каждый из них обычно и стихи, и прозу, а часто и эссеистику, и пьесы вдобавок. В течение года или трех месяцев – есть разные модули – они ходят на мои занятия, чтобы это понять. Читают вслух свои тексты, выслушивают мнение о них остальных лицеистов и мое тоже. Многие впервые читают на публике, это очень важное для творческого человека событие. Ему важно услышать как можно больше мнений о своем произведении, даже если он считает, что это совсем не нужно, и даже если ни к одному из услышанных мнений не прислушается. Отзвук твоего текста всегда важен. Я не требую, чтобы все высказывали положительное впечатление. Зачем, если у кого-то оно отрицательное? Честность важна, и я прошу о ней при обсуждении. Но при этом не позволяю выдавать за честность хамство.

    В24: Вернемся к нашим… романам. Вот этот крик приехавшей из маленького городка, почти деревни, в Москву тринадцатилетней Таньки: «Он живой же!» (позволю себе большую цитату: «Она не понимала, что делает, куда исчез ее страх и почему. Понимала только то, что кричала: что этот человек живой, хоть и лицо у него в крови, и голова, и рубашка, а сейчас, вот прямо через секунду он будет мертвый, и это будет уже навсегда, этого уже будет не исправить, а все стоят, как будто у них ноги к асфальту приклеились, и толку-то, что они взрослые и что их много!..») - это ведь самая точная позиция по отношению к любому убийству, единственно верный аргумент. Ужасно делать из живого неживое. И потрясающая трансформация, когда страх оказывается залогом и основанием для смелости – страх, что убьют человека, становится причиной героического поведения. Анна, бывали ли в вашей жизни ситуации, когда вы, даже не успев подумать, вот так спонтанно и тотально, вступались за кого-то, рисковали своей жизнью, репутацией?

    АБ: Рисковать своей жизнью или своей репутацией – это совершенно разные вещи. Репутацией, по-моему, рисковать не надо ни при каких обстоятельствах. Она важнее любых благ, которые можно получить, поставив ее на кон. А жизнью пришлось однажды рисковать, но я не ставлю это себе в заслугу, поскольку сделала это из страха за жизнь своего ребенка, то есть это произошло мгновенно и без моего сознательного решения.

    В24: Вообще, доминирующая черта героини «Австрийских фруктов» Татьяны – это безрассудная смелость, врожденное качество, в котором вроде бы и нет ее заслуги. Она кидается спасать жизнь то незнакомому мужчине, который потом оказывается любовью всей ее жизни, то его сыну Алику, когда тот забирается по пожарной лестнице на пятый этаж (при этом она сама патологически боится высоты). Так же бесстрашен Антон в «Кристалле Авроры». А какие черты в людях, кроме смелости, вы цените особенно высоко и почему?

    АБ: Я себя не считаю смелой, поэтому отсутствие трусости очень ценю, да. Правда, бесстрашие не всегда происходит от безрассудства, и ценно, по-моему, как раз то бесстрашие, которое не дано от природы. Впрочем, дело неоднозначное – может, от природы-то оно как раз и дается человеку как дар, который потом окажется благословенным для других людей, и это его природное бесстрашие становится таким образом не случайностью, а уже его личной заслугой. Порядочность ценю. Хотела сказать, что остальное менее важно, в том числе и ум, да вот подумала, что ни разу не видела, чтобы порядочный человек был дураком. Вообще, в человеке все связано очень тонким образом, извините за банальность.

    В24: Чередование глав из прошлого, когда Левертов был еще жив, и из настоящего, когда он умер, хотя сам по себе прием и не нов, как никогда создает ощущение, что нет ни времени, ни смерти. Есть ли смерть?

    АБ: Простенький такой вопрос. Ответ один: если бы знать! Надеюсь, за чертой смерти не пустота, а какое-то новое качество жизни, никому из людей не известное.

    В24: Первый роман трилогии называется «Австрийские фрукты», они появляются в тексте несколько раз:

    «Война закончилась, женщинам захотелось украшений. Ювелиры и придумали эти австрийские фрукты. Недорого, ярко и привлекательно».

    И позже:

    «Когда Нэла повернула голову, в ее ухе сверкнул знакомый огонек. Только на этот раз не алый, а лиловый.
    - Ой! – Таня расплылась в блаженной улыбке. – Австрийские фрукты…
    И сама она не понимала, и вряд ли ей кто-нибудь объяснил бы, почему от этого огонька испарилось ее смущение и показалось даже, что мгновенно, как по взмаху волшебной палочки, переменилась ее жизнь».

    И еще несколько раз. Символом чего они являются в романе?

    АБ: Символом простых вещей, которые приносят радость, потому что сделаны с любовью. Сама эта стеклянная, в форме фруктов австрийская бижутерия была придумана для радости, которой людям так не хватало после Второй мировой войны. И именно увидев эти «австрийские фрукты», тринадцатилетняя Танька, совершенный Маугли, впервые поняла, что есть какая-то другая, непривычная для нее жизнь, и в этой жизни есть красота, и доброжелательность, и открытость людей друг другу. Это довольно простой символ, и я его люблю.

    В24: Второй роман называется «Кристалл Авроры», и это тоже украшение – особенная заколка, причем с очень интересной прилагающейся к ней историей: «кристаллы называются аврора бореалис, это значит северное сияние, еще так называют духов, путешествующих по небу, или искры, высекаемые хвостом лисицы, которая танцует в ночной тьме, или отблески от щитов валькирий». Причем и австрийские фрукты, и кристалл авроры существуют в доме Таниных друзей детства, семья которых связана с миром искусства. Намечается ли некая параллель между драгоценностями и искусством – между способностью магической силы искусства и украшений в романе менять нашу жизнь, переключать невидимые регистры?

    АБ: Вы сейчас сказали это, и я готова с этим согласиться. Когда же писала, в каждой книге этой трилогии как-то само собой появлялось какое-нибудь украшение, с которым связывалась романная история. В общем-то это не удивительно: герои этой трилогии действительно люди из семей с историей и даже из домов с историей, поскольку «точка притяжения» всех трех романов находится в московском Поселке художников Сокол, где история буквально встроена в каждый дом и даже в кое-какие из старых деревьев.

    В24: Заключительный роман трилогии называется «Коктейльные вечеринки». Казалось бы, он о другом, но и тут буквально на первых страницах возникает особенное кольцо с нефритом на всю фалангу, которое называется «коктейльным», и с которым тоже связана некая интригующая шаманская и любовная история. Верите ли вы в то, что камни несут особую энергию и могут наградить человека, который ими владеет, различными качествами или даже судьбой?

    АБ: Да нет, я не придаю такого большого значения энергии камней – наверное, существующей, - чтобы полагать, что от них зависит судьба человека. В моих книгах, и в «Коктейльных вечеринках» тоже, судьба не связана с чем-то внешним, что можно потрогать рукой или надеть на палец. Ее ход зависит от выбора, который дан человеку и который он использует во благо или во зло себе и другим.

    В24: Что значат украшения для вас? Есть ли самые любимые? Есть ли счастливые и не очень?

    АБ: Ой, я их просто люблю, как сорока! Нелюбимых нет – откуда бы им взяться? Они меня радуют, от них зависит настроение. А приятно ведь, что можно поднять себе настроение таким нехитрым способом. Вот и люблю красивые безделушки.

    IMG_7606-min.JPG

    В24: Разделяете ли вы слова Конфуция, которые цитирует один из ваших героев, Антон: «Стыдно быть бедным и незнатным, когда в стране есть путь, стыдно быть знатным и богатым, когда в ней нет пути»?

    АБ: В романе «Кристалл Авроры» Антон их не то чтобы цитирует – впервые читает в ранней молодости. И в силу того, что он никогда до этого не задумывался о том, что не имеет прямого практического смысла, его ошеломляет высказанная Конфуцием мысль. Ну а я с ней совершенно согласна.

    В24: Расскажите о совместных литературных проектах с вашим супругом Владимиром Сотниковым. Легко ли вам работать вместе?

    АБ: Совместные проекты у нас получаются в кино. Сценарии мы можем писать вдвоем, и таких проектов у нас было немало. Да и есть немало, вопрос только, получится ли их осуществить - исходя из высказывания Конфуция… А прозу мы пишем по отдельности, она у нас совсем разная. Но вообще работать вместе нам радостно. Да и не только работать. Мы познакомились в 1980 году, странно было бы, если бы нам было вместе тягостно.

    IMG_9154-min.JPG

    В24: Какая из книг Владимира Сотникова вам ближе всего и почему?

    АБ: Все до единой. Понимаю, что мнение жены о таланте мужа всегда выглядит комично. Но все-таки понимание ценностей литературы у меня не дилетантское. И я уверена: его книги – то, что останется от нашего времени навсегда, потому что они написаны по самому большому счету, который существует в искусстве.

    В24: Какова на ваш взгляд роль писателя в современном мире?

    АБ: Не думаю, что она меняется в зависимости от времени. Честно писать о том, что думаешь и чувствуешь.

    В24: Кого из современных писателей вы для себя особенно выделяете?

    АБ: Перечислять современных авторов всегда трудновато, потому что никого не хочется упустить из виду. Так что лучше сообщу: я у себя в фейсбуке придумала рубрику «Моя литературная премия по средам» и уже полтора года пишу в ней свои впечатления о новых книгах, которые близки лично мне. Из последнего времени – это «Ангел пригляда» Алексея Винокурова и «Город в долине» Алексея Макушинского, это лучший отечественный современный политический триллер «От первого лица» Михаила Шевелева, это «Коронация зверя» и «Обнаженная натура» Валерия Бочкова, это вся блистательная документальная проза Натальи Громовой. А есть ведь еще зарубежная современная проза – и «Багровый лепесток и белый» Фейбера, и «Хроника семьи Казалет»  Говард, и роман Солоя «Каков есть мужчина», представляющий собою какое-то новое качество реалистической прозы, прошедшей через призму постмодернизма… Ой, нет, остановлюсь, иначе не остановлюсь никогда! В общем, можно читать мою рубрику, я там обо всем этом пишу каждую неделю.

    В24: Сильно ли изменился портрет читателя за последние годы?

    АБ: Только к Чехову могу отослать: «Публика всегда и везде одинакова: умна и глупа, сердечна и безжалостна – смотря по настроению». Ну а кроме того, изменения, происходящие с читателем, это изменения общества. Пропаганда преуспела в выжигании мозга, это не могло не сказаться. Хотя появляются уже и признаки того, что люди приходят в себя - может быть, просто от усталости, но все равно это радует. Читателей, которые ценят в книге не только развлекательность - а в этом смысле с ней соревнуется множество других развлечений, и книга по определению не может выиграть это соревнование, - в нашей стране сейчас не так много, как могло бы быть. Если состояние общества изменится, если люди будут жить, а не выживать, бросая все силы на борьбу за нищенское существование, если у них будет возможность получать по-настоящему хорошее образование, и это образование будет им пригождаться для успешной самореализации, - тогда и думающих читателей будет больше. Но все-таки и сейчас их достаточно, чтобы ни одному автору не беспокоиться, что он работает в пустоту. 

    В24: Над чем вы работаете сейчас? 

    АБ: Заканчиваю роман, которого совершенно от себя не ожидала. Некоторое время назад мне написала читательница, которой впервые попались мои книги. После приятных для любого автора слов она спросила, не хочу ли я написать продолжение своей дилогии «Слабости сильной женщины» и «Ревнивая печаль». Чтобы было понятно, эти книги я написала двадцать лет назад с уверенностью, что не просто истории в них завершены, но и характеры главных героев проявлены полностью. Поэтому хотела ответить, что возвращаться к ним не собираюсь. И вдруг почувствовала какую-то заминку… Перечитала эти книги, с большой радостью поняла, что не хотела бы спустя двадцать лет изменить в них ни единого слова. Но дело даже не в этом – я поняла, что именно сейчас мне хочется к ним вернуться. В той дилогии рассказывалось о женщине яркой, эмоциональной, неординарной, которая в начале 90-х бросила аспирантуру МГУ по истории искусств, потому что надо было зарабатывать на хлеб – буквально. Ну, многим знакомые обстоятельства. Но в процессе зарабатывания на хлеб с помощью поездок в Турцию и торговли на рынке привезенным оттуда товаром она поняла, что, хотя жизнь ее изменилась кардинально, это еще не последний поворот, который она способна и должна в своей жизни совершить, и ей не хочется просто вернуться к безмятежному прошлому. И она совершает множество разных поворотов, и жизнь ее меняется вроде бы до неузнаваемости. Но при всем этом главное, что в ней есть – то, что называется forse de la nature, сила природы, - остается неизменным, как и многие основополагающие понятия ее жизни. Это очень поверхностное описание, но мне не хочется спойлерить, поскольку я как раз сейчас заканчиваю эту теперь уже трилогию. Еще один ее главный герой – музыкант мирового уровня. И мне очень важно написать о том, как складывается жизнь этих людей - женщины, которой свобода дала возможность полной и яркой самореализации, и очень известного человека, поступки которого привлекают пристальное внимание общества, - в нынешней реальности, которая всех проверяет на прочность гораздо более, на мой взгляд, жестко, чем двадцать лет назад. Такой вот неожиданный для меня оказался стимул к написанию новой книги. Называться она будет «Соблазн частной жизни».

    В24: И, конечно, не смогли удержаться и не попросить вас назвать 5 любимых детских и 10 «взрослых» книг.

    АБ: Каторжный для меня вопрос! Я же с четырех лет читаю каждый день, к тому же многие «взрослые» книги прочитала в детстве и не считаю, что это было преждевременно. Как выбрать любимое? Невозможно. Ну, придется попробовать.

    Детские:

    Сказки Пушкина

    Стихи и сказки Чуковского 

    Сказки Андерсена 

    «Дорога уходит в даль» Бруштейн 

    «Мэри Поппинс» Трэвел.

    Взрослые:

    Пушкин. Стихи и проза

    Лермонтов. «Герой нашего времени» 

    Лев Толстой. «Война и мир» и «Анна Каренина» 

    Чехов. Повести и рассказы 

    Бунин. Повести и рассказы

    Заболоцкий. Стихи 

    Ходасевич. Стихи 

    Бродский. Стихи

    Томас Манн. «Будденброки» и «Волшебная гора» 

    Ремарк. «Три товарища» 

    Б24: Спасибо!

    АБ: Вам спасибо за замечательные вопросы!

    Беседовала Надежда Черных

    Купить книги Анны Берсеневой на BOOK24

    Комментарии(0)

    Комментариев ещё нет — вы можете быть первым
    Загрузка...