Содержание

    Солнечная жаркая Сицилия. На берегу моря возле своего дома комиссар Сальваторе Монтальбано случайно находит труп истерзанной скаковой лошади. Острый ум, богатый опыт и особое чутье на серьезные дела подсказывают, что происходит нечто странное. Меланхолические догадки Сальво подтверждают неожиданное исчезновение лошади, последующий взлом и звонки с угрозами в доме детектива. А ведь полиция даже не успевает собрать все улики…

    Предлагаем вашему вниманию эксклюзивный отрывок из детектива Андреа Камиллери «Следы на песке». 

    Фацио — его не было видно весь день — явился в участок около пяти.

    — Как улов?

    — Неплохой.

    — Прежде чем раскроешь рот, хочу сказать, что Мими сегодня рано утром съездил на конюшню Ло Дуки и узнал много интересного. — И он рассказал, что выяснил Ауджелло.

    Когда комиссар умолк, лицо Фацио выражало сомнение.

    — Что не так?

    — Простите, комиссар, но не лучше ли нам связаться с коллегами из Монтелузы и…

    — И сдать карты?

    — Вдруг им следует знать, что одна из лошадей убита тут, в Маринелле, комиссар.

    — Нет.

    — Как скажете. Может, объясните почему?

    — Может, объясню. Это личное. Не могу забыть, с какой бессмысленной жестокостью убито бедное животное. Хочу посмотреть в глаза этим уродам.

    — Вы ведь можете пересказать коллегам, как убили лошадь! Во всех подробностях!

    — Одно дело пересказать, а другое — увидеть самому.

    — Комиссар, простите, что настаиваю, но…

    — Ты что, сговорился за моей спиной с Ауджелло?

    — Я?! — опешил Фацио.

    Комиссар понял, что сморозил глупость.

    — Прости, я весь на нервах.

    И правда. Он подумал, что сказал Ингрид «да», а у него уже пропало желание ехать во Фьякку и выступать там в роли очередного воздыхателя Ракеле.

    — Расскажи мне о Престии.

    Фацио все еще дулся:

    — Вы не должны были мне такое говорить, комиссар.

    — Еще раз прошу прощения, ну?

    Фацио достал из кармана листок. Комиссар понял: сейчас ему будут зачитаны полные персональные данные Микелино Престии и его компаньонов.

    Как некоторые собирают марки, китайские эстампы, модели самолетов, раковины, так Фацио коллекционировал персональные данные. Комиссар даже думал, что, вернувшись с работы домой, тот вводил в компьютер данные, собранные в ходе расследования. А в выходной развлекался их перечитыванием.

    — Могу? — спросил Фацио.

    — Да.

    В другой раз комиссар запретил бы ему это заунывное чтение под угрозой смертной казни. Но сейчас надо было загладить обиду. Фацио улыбнулся и начал читать. Примирение состоялось.

    — Престия Микеле, называемый Микелино, родился в Вигате 23 марта 1953 года, у ныне покойных родителей Престии Джузеппе и Ларозы Джованны, проживает в Вигате по адресу Абате Мели, 32. Женился в 1980 году на Сторнелло Грации, родившейся в Вигате 3 сентября 1960 года, родители Сторнелло Джованни и…

    — Может, пропустишь? — робко попросил Монтальбано, начиная потеть.

    — Это важно.

    — Ладно, продолжай, — смирился комиссар.

    — …и Тодаро Марианна. У Микеле Престии и Сторнелло Грации был сын Бальдуччо, погиб в возрасте восемнадцати лет, разбился на мотоцикле. Престия получил диплом счетовода и в возрасте двадцати лет был принят на должность помощника бухгалтера в фирму «Коццо и Рампелло», в настоящее время владеющую тремя супермаркетами. Спустя десять лет был повышен до бухгалтера. Уволился в 2004 году. В настоящее время безработный.

    Он аккуратно сложил листок и положил обратно в карман.

    — Это все, что о нем можно узнать официальным путем.

    — А неофициальным?

    — Начну с женитьбы?

    — Начинай откуда хочешь.

    — Микеле Престия познакомился со Сторнелло на одной свадьбе. Начал ее обхаживать. Стали встречаться, успешно скрывая от всех свой роман. Девушка забеременела и была вынуждена признаться родителям. Тогда Микелино берет на работе отпуск и исчезает.

    — Не хотел жениться?

    — Даже в мыслях не держал. Но не проходит и недели, как он возвращается в Вигату из Палермо, где прятался в доме у одного друга, и заявляет, что немедленно женится, чтобы исправить ошибку.

    — Почему он передумал?

    — Ему помогли.

    — Кто?

    — Сейчас объясню. Помните, я говорил, кто мать Сторнелло Грации?

    — Да, но я не…

    — Тодаро Марианна. — И многозначительно посмотрел на комиссара. Но тот оказался не на высоте:

    — А кто это?

    — Как — кто? Одна из трех племянниц дона Бальдуччо Синагры.

    — Погоди, — прервал его Монтальбано. — Ты хочешь сказать, что за подпольными скачками стоит Бальдуччо?

    — Не прыгайте, как кенгуру, комиссар, я еще ничего не сказал про подпольные скачки. Мы говорили о женитьбе.

    — Ладно, продолжай.

    — Тодаро Марианна идет к дядюшке: так, мол, и так, ее дочь — и так далее и тому подобное.

    Людям дона Бальдуччо хватило суток, чтобы отыскать Микелино в Палермо и привезти его ночью сюда, на виллу.

    — Похищение.

    — Можно подумать, дона Бальдуччо этим испугаешь!

    — Он ему угрожал?

    — По-своему.

    Два дня и две ночи его держали в пустой комнате без еды и воды. Каждые три часа в комнату входил тип с пистолетом, щелкал затвором, глядел на Микелино, наставив на него дуло, потом отворачивался и выходил, не сказав ни слова. На третий день заходит к нему дон Бальдуччо, извиняется за долгое ожидание —сами знаете, каков дон Бальдуччо, с его улыбочками и реверансами, — и тут Микелино падает перед ним на колени и, рыдая, просит оказать ему честь и позволить жениться на Грации. Когда малыш родился, ему дали имя Бальдуччо.

    — А потом какими были отношения между Бальдуччо Синагрой и Престией?

    — Спустя год после женитьбы дон Бальдуччо предложил ему оставить должность на фирме

    «Коццо и Рампелло» и работать на него. Но Микелино отказался. Ответил дону Бальдуччо, что ему страшно и он не справится. И тот оставил его в покое.

    — А потом?

    — Года четыре тому назад Микелино увлекся азартными играми. И тут синьоры Коццо и Рам- пелло обнаружили значительную кассовую недостачу. Из уважения к дону Бальдуччо они не ста- ли на Микелино заявлять и просто его уволили. Но деньги потребовали вернуть. Дали три месяца сроку.

    — Он просил денег у дона Бальдуччо?

    — Само собой. Но тот послал его куда подальше. Обозвал пустым местом.

    — Коццо и Рампелло на него заявили?

    — Нет. Через три месяца Микелино явился к синьорам Коццо и Рампелло с пачкой наличных. Вернул все до последней лиры.

    — И кто же дал ему денег?

    — Чиччо Беллавия.

    Это имя он хорошо знал. Еще бы! Чиччо Беллавия был восходящей звездой в молодой мафиозной группировке, стремившейся переплюнуть старое поколение Куффаро и Синагра. Потом он предал товарищей и перешел под начало Куффаро, став их исполнителем.

    Так что за подпольными скачками стояла мафия. А иначе и быть не могло.

    — Микелино Престия сам обратился к Беллавии?

    — Наоборот. Беллавия заявился к нему лично, сказал, что узнал о его затруднительном положении…

    — Но Престия не должен был соглашаться! Взять эти деньги равносильно заявлению, что он

    заодно с врагами Бальдуччо!

    — Я же вам сразу сказал, что Микелино Престия — пустое место. Дон Бальдуччо с такими словами его и выпер. А из благодарности к Беллавии Микелино пришлось взять на себя организацию подпольных скачек. Не смог отказаться. Так что теперь он работает против дона Бальдуччо.

    — Вряд ли этому Престии светит спокойная старость.

    — Я тоже так думаю, комиссар. Вы по-прежнему считаете, что между убийством коня и скачками есть связь?

    — Даже не знаю, что ответить, Фацио. А ты —нет?

    — Сперва, когда вы показали мне мертвого коня, я сам заговорил о подпольных скачках, помните? А теперь мне кажется, они ни при чем.

    — Поясни-ка.

    — Всякий раз, когда мы строим предположение, оно оказывается ошибочным. Вы ведь решили, что коня приезжей увели, чтобы подставить Ло Дуку. И тут же выясняется, что увели коня и самого Ло Дуки. Тогда зачем было красть коня приезжей?

    — Согласен. А скачки?

    — Ло Дука, насколько мне известно, к скачкам не имеет никакого отношения.

    — Уверен?

    — Не на все сто. Руку на отсечение не дам. Но мне кажется, он не из таких.

    — Никогда не доверяй тому, что кажется. Например, разве ты мог десять лет назад предполо-

    жить, что Престия станет организатором подпольных скачек?

    — Нет.

    — Тогда зачем говорить «он не из таких»? И вот еще что. Ло Дука налево и направо бахвалится,

    что мафия его уважает. По крайней мере, уважала — до вчерашнего дня. А знаешь, почему он так говорит? Знаешь, с кем он дружбу водит, кто его прикрывает?

    — Нет, комиссар. Но постараюсь выяснить.

    — Разузнал, где проводятся скачки?

    — Они каждый раз меняют место. Я узнал, что однажды скачки проводили у виллы Пансеки.

    — Пиппо Пансеки?

    — Именно.

    — Но, насколько мне известно, Пансека…

    — Пансека ни при чем. Возможно, он вообще ничего не знает. Он был в Риме, и сторож на одну

    ночь сдал землю в аренду Престии. Денег ему отвалили столько, что хватило на новую машину.

    А в другой раз скачки проводили около горы Красто. Вообще это бывает раз в неделю.

    — Минутку. Их всегда проводят по ночам?

    — Конечно.

    — Что, в темноте?

    — У них полно оборудования. Привозят с собой генераторы, как при киносъемках. Врубят софиты — и вокруг светло как днем.

    — А как они сообщают клиентам время и место?

    — У них важных клиентов, тех, кто делает крупные ставки, от силы тридцать-сорок

    человек, остальные — мелкая сошка, придут — хорошо, а нет — еще лучше. Толпа на машинах им ни к чему, слишком опасно, привлекает внимание.

    — И как они оповещают?

    — Шифрованными звонками.

    — И мы ничего не можем сделать?

    — С нашими-то возможностями?

    Комиссар посидел еще пару часов в конторе, потом сел в машину и поехал в Маринеллу.

    Прежде чем накрыть на террасе, решил принять душ. Выложил содержимое карманов в гостиной

    на журнальный столик. Обратил внимание на листок с номером мобильного телефона Эстерман.

    Пожалуй, стоит спросить ее кое о чем. Можно и завтра, когда они встретятся во Фьякке.

    А вдруг не получится?Кто знает, какая там будет толпа. Лучше позвонить сейчас, время не позд-

    нее. Он так и сделал.

    — Алло! Синьора Эстерман?

    — Да, кто говорит?

    — Комиссар Монтальбано.

    — Только не говорите, что вы передумали!

    — Насчет чего?

    — Ингрид мне сказала, что вы завтра приедете во Фьякку.

    — Приеду, синьора.

    — Я буду очень, очень рада. Не занимайте вечер: будет ужин, вы в списке моих приглашенных.

    О мадонна! Только не ужин!

    — Видите ли, завтра вечером у меня…

    — Не ищите дурацких предлогов.

    — Ингрид тоже останется на ужин?

    — Шагу без нее не можете ступить?

    — Да нет, просто она везет меня во Фьякку, и я подумал, что обратно…

    — Не волнуйтесь, Ингрид тоже остается. Почему вы позвонили?

    — Я?!

    Перспектива ужина — людские разговоры, которые придется слушать, тошнотворная стряпня, которую придется глотать, — напрочь вышибла из головы, что звонил-то он.

    — Ах да, простите. Я не хотел отнимать ваше время. Если завтра у вас будет пять минут…

    — Завтра будет полный бардак. А сейчас у меня есть немного времени, собираюсь на ужин. С Гуидо? Свидание при свечах?

    — Послушайте, синьора…

    — Зовите меня Ракеле.

    — Послушайте, Ракеле. Помните, вы говорили: сторож конюшни сообщил, что ваш конь…

    — Да, помню. Но, видимо, я ошиблась.

    — Почему?

    — Потому что Шиши — простите, Ло Дука — сказал, что бедняга сторож в больнице. И все же…

    — Я вас слушаю, Ракеле.

    — И все же я почти уверена, что он представился сторожем. Знаете, я еще спала, было раннее утро, накануне я легла поздно…

    — Понимаю. Ло Дука сказал, кому он поручил

    позвонить?

    — Ло Дука никому этого не поручал. Это было бы невежливо по отношению ко мне. Он сам должен был меня известить.

    — И он известил?

    — Конечно! Позвонил из Рима часов в девять.

    — А вы сказали, что его опередили?

    — Да.

    — Он как-то

    отреагировал?

    — Сказал, что, наверно, звонил кто-то из конюшни, по собственной инициативе.

    — У вас есть еще минутка?

    — Слушайте, я лежу в ванне, мне хорошо. Ваш голос, звучащий около уха, для меня сейчас как…

    Ладно, неважно.

    Ракеле Эстерман решила играть по-крупному.

    — Вы сказали, что после обеда звонили на конюшню…

    — Не совсем так. Мне звонил кто-то с конюшни, сообщил, что коня пока не нашли.

    — Представился?

    — Нет.

    — Тот же голос, что и утром?

    — Вроде бы… да.

    — Вы говорили Ло Дуке о втором звонке?

    — Нет. А надо было?

    — Нет, в этом не было необходимости. Хорошо, Ракеле, я…

    — Подождите.

    Последовало полминуты молчания. Их не разъединили, Монтальбано слышал ее дыхание.

    Потом она вполголоса сказала:

    — Я поняла.

    — Что вы поняли?

    — То, что вы подозреваете.

    — А именно?

    — Тот, кто звонил мне дважды, не с конюшни. Это был один из тех, кто украл и убил коня.

    Верно?

    Проницательна, красива и умна.

    — Верно.

    — Почему они так поступили?

    — Пока не могу сказать.

    Она помолчала.

    — Да, кстати. Есть новости о коне Ло Дуки?

    — След затерялся.

    — Как странно.

    — Хорошо, Ракеле, у меня больше нет…

    — Я хотела вам сказать еще кое-что.

    — Слушаю.

    — Вы… мне очень нравитесь. Мне приятно говорить с вами.

    — Спасибо, — смущенно выдавил Монтальбано,

    не зная, что еще сказать.

    Она рассмеялась. И он увидел, как она лежит голая в ванне и смеется, запрокинув голову. По спине пробежал холодок.

    — Завтра мы вряд ли сможем хоть минутку побыть вдвоем… Хотя, возможно… — Запнулась

    и смолкла, будто ей в голову пришла какая-то мысль.

    Монтальбано немного подождал, потом кашлянул, совсем как герои английских романов.

    Она вновь заговорила:

    — В любом случае я решила остаться в Монтелузе еще на три-четыре дня — по-моему,

    я уже вам говорила. Надеюсь, мы еще увидимся. До завтра, Сальво.

    Комиссар помылся и устроился ужинать на террасе. Аделина приготовила салат из осьминожек — хватило бы человека на четыре — и огромных королевских креветок, осталось заправить маслом, лимоном, солью и черным перцем.

    За ужином в голове крутились мысли о какой-то ерунде.

    Он встал, набрал номер Ливии.

    — Почему ты не позвонил вчера вечером? — первым делом поинтересовалась та.

    Стоит ли рассказывать ей, что он напился вместе с Ингрид и напрочь забыл о звонке?

    — Никак не мог.

    — Почему?

    — Занят был.

    — С кем?

    Вот пристала!

    — Как это — с кем? С моими людьми.

    — И чем вы занимались?

    Это его окончательно выбесило.

    — Устроили соревнование.

    — Соревнование?!

    — Кто круче соврет.

    — И ты, конечно, победил. В этом спорте тебе нет равных!

    Началась привычная, успокаивающая ночная болтовня.


    Комментарии(0)

    Комментариев ещё нет — вы можете быть первым