Содержание

    О проекте «Они ушли. Они остались» и антологии «Уйти. Остаться. Жить», о серии документальных фильмов и книг рано умерших поэтов, о толстых литературных журналах и интернет-порталах, о том, помогает или мешает собственный поэтический опыт в критической оценке чужих стихов, об основной задаче сегодняшней критики, о том, какую рецензию можно написать на самого себя и что за книги прямо сейчас лежат у него на рабочем полу поговорили мы с поэтом, литературным критиком и культуртрегером Борисом Кутенковым.

    Беседа состоялась накануне Шестых Литературных Чтений «Они ушли. Они остались»*.

    Борис-Кутенков_фото-Данилы-Шиферсона-min.jpg

    Фото: Данила Шиферсон

    – Борис, спасибо большое, что согласились поговорить. В недавнем интервью (здесь же, в разделе BOOKотека) о вас очень тепло отзывалась Анна Берсенева, в частности, в связи с проектом «Они ушли. Они остались». Расскажите, пожалуйста, о нём.

    – Спасибо и вам, и отдельное – за упоминание Татьяны Александровны, моего литинститутского учителя, которая ровно четырнадцать лет назад, в мои абитуриентские годы, дала мне прекрасный совет о «необходимости искать собственное лицо в поэзии». Мы встретились повторно спустя девять лет, когда я уже был литератором со сложившимися приоритетами, и всё это время я не раз вспоминал её слова, адресованные случайному одиннадцатикласснику.

    Точно так же – трудно, через препятствия, через преодоление первоначальной романтизации понятия «ранняя смерть поэта», – искал своё лицо и наш проект «Они ушли. Они остались». Начинаясь с идеи, в общем-то, неопределённой – объединения по принципу раннего ухода поэтов, ушедших в постсоветскую эпоху, – проект постепенно эволюционировал в сторону отбора по принципу литературной значительности, и мне это кажется правильным. Поэтому я уверен, что лучший эффект от подобной идеи – эффект побочный и, в общем-то, напрямую не связанный с самой исходной предпосылкой. За шесть лет, прошедшие с момента первых Чтений, множество зрителей и слушателей узнали имена поэтов, оттеснённых в 70-е и 80-е на периферию безвременья, а в 90-е и 2000-е – забытых в суете информационной избыточности. Антология «Уйти. Остаться. Жить», первый том которой вышел в 2016-м, помогла произвести отбор среди героев Чтений, которых было гораздо больше и не все смогли уместиться под одну обложку. А в 2017-м именно презентация антологии в Череповце послужила началом целой серии документальных фильмов о рано ушедших поэтах Вологодчины. И началось всё с того, что организаторы этого проекта Татьяна Ржанникова и Сергей Меньшаков услышали от нас имя своего талантливого земляка - трагически погибшего в 2006-м Сергея Королёва, одного из моих любимых поэтов первого тома.

    В 2012-м году, на этапе зарождения Чтений, когда я предложил культуртрегеру и журналисту Ирине Медведевой заниматься вместе со мной «Они ушли. Они остались», я и не мог подумать о том, к чему приведёт подобный замысел. Тогда же обозначились расхождения между нами: Ирине по понятным причинам (в 1999-м она потеряла сына, талантливого поэта Илью Тюрина, и все последующие 17 лет своей жизни посвятила перевоплощению горя в осмысленную культурную деятельность) казался важным именно мемориальный аспект этого проекта – вне расстановки поэтов по принципу иерархии. Мне же всегда не хватало именно дискурсивной определённости: понимания того, ведётся разговор о человеке и посмертной памяти о нём – или о его месте в литературном контексте; о его текстах – или о биографии, и задачи виделись, да и видятся, несочетаемыми.

    В новом двухтомнике антологии есть мемуары, но они не доминируют. Об Ирине же мы храним благодарную память: первый том антологии, в работе над которым она успела принять участие, посвящён именно ей. Для меня радостью было найти недавно в Вологде подшивку издаваемых Ириной альманахов «Илья» начала 2000-х и увидеть, что большинство поэтов, дебютировавших именно там, оправдали себя, до сих пор активно действуют в литпроцессе, то есть «Илья-премия» может считаться репрезентативной.

    – Кто из известных литераторов и деятелей культуры тогда поддержал ваш проект?

    – Вадим Муратханов, рассказавший на первых Чтениях о своём друге, представителе Ташкентской школы Владе Соколовском (1971 – 2011). Тёплые слова поддержки прислала поэт Ирина Ермакова: «Боря, то, что вы затеяли, – прекрасно! Помнить очень важно». Критики Лев Аннинский, Людмила Вязмитинова и Виктор Куллэ, выступившие на Первых и Вторых Чтениях со вступительными докладами. Поэты Света Литвак, Елена Пестерева – постоянные участники наших Чтений. Важности нашего дела посвятил пылкую колонку Павел Басинский в «Российской газете». И многие другие. Запомнились слова Кирилла Владимировича Ковальджи на Вторых «Они ушли. Они остались»: «У таких людей дьявольская интуиция – незадолго до смерти они работают на износ, словно что-то предчувствуют».

    Резонанс в литературной среде совпал с резонансом читательским – помню полные залы в Литинституте, в Государственном Литературном музее, помню феерию комментариев в Живом Журнале, – и это не оставляло сомнений, что Чтения надо продолжать. Это было удивительное время, когда литература казалась неразобщённой, завязывались многие литературные связи, потом ставшие ключевым сюжетом московской литературной жизни, – и «Они ушли. Они остались» стояли у истоков этого сюжета. Хотя прошло каких-то семь лет.

    В дальнейшем резонанс был не таков. Как мудро заметил поэт Андрей Чемоданов, также участник наших Чтений, «сначала это было сенсацией, потом стало традицией». Я тоже отвлёкся на другие культурные дела. Новый этап начался с появлением в проекте трёх людей. Первый – это Елена Семёнова, моя палочка-выручалочка, невероятно дисциплинированный и обязательный человек, с которой мы фактически вдвоём составляли первый том антологии. Второй – Николай Милешкин, присоединившийся к проекту в 2017-м году на этапе «обращения вспять»: без его составительской придирчивости и стремления тратить время на изучение этого временного периода, дабы избежать антологических лакун, не вышел бы новый двухтомник, посвящённый ушедшим в 70-е и 80-е годы XX века. Третий – это Патрик Валох, австрийский поэт, славист и переводчик: знание о том, что нашему делу сочувствуют иностранные коллеги, «собирающие» имена и стихи рано ушедших поэтов в куда более широком хронологическом и географическом диапазоне, нешуточно вдохновило на продолжение.

    – В каких городах вы уже презентовали антологию?

    – Мурманск и Коктебель, Нижнекамск и Воронеж, Хельсинки и Тарту, Тверь и Курск, Саратов и Вологда, Санкт-Петербург и Череповец, Волгоград и Каменск-Уральский, Смоленск и Сергиев Посад… В этом году планируем презентации в Ижевске, Владимире, Липецке, Краснодаре – и уверен, этим дело не кончится.

    – Сколько периодических изданий отозвались на это событие, кто из критиков написал рецензии?

    – Невероятно благодарен ушедшему от нас в прошлом году журналисту Олегу Жданову, который без всякой нашей инициативы позвонил нам и предложил откликнуться на выход антологии в «Комсомольской правде». Прозаик и журналист Владимир Гуга сделал невозможное – преодолел «форматные» барьеры издания, написав о книге статью в журнале «Читаем вместе», в котором тогда работал. Критик и поэт Лев Оборин в 2016-м включил книгу в список 16-ти главных поэтических книг 2016-го года на сайте «Горький», а только что отозвался там же развёрнутой критичной рецензией. Журналы «Дружба народов», «Интерпоэзия», «Знамя», «Октябрь», «Волга», «Урал», порталы «Год литературы», «Прочтение» и «Частный корреспондент», газеты «НГ Ex Libris» и «Книжное обозрение» – каждый по-своему отметили выход антологии, опубликовав отклики разной степени подробности. Многое для проекта сделала литературовед, эссеист и поэт Марина Кудимова, чью большую смыслонасыщенную статью о проблеме раннего ухода применительно к позднесоветскому времени вы можете прочитать в новом двухтомнике.

    Мария Бушуева, Сергей Круглов, Евгений Абдуллаев, Юлия Подлубнова, Ольга Балла, Иван Стариков, Павел Пономарёв, Владимир Аверин, Андрей Пермяков, Станислав Секретов, Сергей Баталов, Татьяна Виноградова, Константин Матросов, Светлана Михеева, Анастасия Ермакова, Дарья Лебедева, Евгений Таран – письменные отклики каждого из этих людей на антологию крайне ценны для меня. И тем ценнее, чем более становится ясным, насколько замысел нашей антологии идёт поперёк сложившегося медийного ландшафта и ожиданий, принятых в литературной среде.

    Мы вбросили в литературное пространство парадоксальную идею, от которой ведут неожиданные ниточки в самых разных направлениях: от элементарного узнавания поэта широким читательским сегментом – до внимательного прочтения его текстов критиком, которому заказали послесловие для антологии; от социологического исследования контекста, окружающего поэта, и разговора о времени в связи с его стихами – до попытки такого разговора через призму личных воспоминаний о времени, проведённом бок о бок с этим человеком. Разумеется, такой парадоксализм не для всех приемлем, а для кого-то и оскорбителен, и распространённая реакция на антологию – незамечание: современная литературная среда в её «легитимных» сегментах чрезвычайно тугоуха, непробиваема, ориентирована на бренд имён, бренд известных издательств и устоявшихся концепций, – в своём иллюзорном стремлении удержать этим читателя.

    – Но вы упомянули множество людей и изданий, поддерживающих вас, и это вроде бы опровергает ваши слова?

    – Это доказывает скорее то, что всё лучшее в современном литературном пространстве возникает на «обочинах» легитимного, в преодолении границ устоявшегося, из небоязни рисковать, искать новых авторов и яркие, но кажущиеся спорными на первый взгляд концепции, которые затем становятся неоспоримой частью литературы. И замечательно, что есть люди, готовые к этому риску.

    – Какие следующие шаги в этом направлении вы планируете – чтения, издание книг, что-то ещё?

    – Уже затеяна книжная серия, где выйдут отдельные авторские сборники поэтов трёх томов антологии «Уйти. Остаться. Жить». В ближайшее время мы сосредоточимся на ней, и первой книгой станет избранное Владимира Полетаева (1951 – 1970) – безмерно одарённого поэта и переводчика, который учился в семинаре Льва Озерова, был воспитан культурой Грузии, переводил классиков – от Рильке до Павло Тычины – с нескольких языков, был всецело поглощён литературой и оставил впечатляющее творческое наследие в виде стихов, писем, заметок. Его единственная книга, мало кому доступная сейчас, «Небо возвращается к земле», вышла в 1983 году благодаря Олегу Чухонцеву и была сильно искажена цензурными правками. С уважением – и заявлениями о своей миссии по отношению к молодому собрату – о поэте отзывается филолог Дмитрий Бак, он же говорит, что «поэты группы “Московское время” считали Полетаева своим учителем». В планах – издание книг Сергея Казнова, Василия Бетехтина, Бориса Габриловича, Михаила Фельдмана, – поэтов очень различных художественно, но объединяемых двумя факторами: а) отсутствие репрезентативного книжного издания; б) недостаточная известность даже в литературных кругах.

    Конечно же, не прекратятся поездки с презентациями антологии по городам и весям: мы открыты предложениям, как и меценатской помощи на издание книг и допечатку тиража уже вышедших томов антологии, в чём очень нуждаемся. Новых томов антологии в ближайшие годы, скорее всего, не будет: причина – не только трудоёмкость этого дела, но и желание как следует представить книги уже вышедшие. Литературная жизнь, при всей своей кипучести и быстроте эмоциональной реакции, чрезвычайно медленна. Замечаете ли вы, что всё чаще возникают объявления о презентации книги и через год, и через два после её выхода? При этом многие, даже из общих с её автором литературных кругов, просто не знают, что книга вышла. Поэтому трудно сказать, когда будет исчерпан «запас» представления книги публике, но этот предел всегда чувствуется – возможно, года через три или через пять.

    – Это далеко не единственный ваш проект. Сейчас вы занимаете пост редактора отдела культуры и науки в «Учительской газете», пишете обзоры для «Года литературы», курируете поэтическую рубрику на «Прочтении», работаете на порталах «Textura» и «Сетевая Словесность», ведёте ежемесячный литературно-критический проект «Полёт разборов». Как человек глубоко погружённый в литературный процесс, что вы можете сказать о тенденциях в современной прозе и поэзии?

    – Современная поэзия весьма явно тяготеет к двум направлениям, представители которых не только не полемизируют, но и редко заглядывают в противоположный лагерь. С одной стороны, это условно «авангардный» вектор, претендующий на то, чтобы быть больше, чем поэзия, – сближающийся с социологической, с научной сферами, тяготеющий к пространству политического или феминистического высказывания и представляемый условным журналом «Воздух» или «Новым литературным обозрением». Текст здесь становится предметом филологического исследования, демонстративно сужает границы целевой аудитории, а представителей этого течения, за редкими исключениями, отличает чрезвычайный снобизм и нежелание смотреть в сторону того, что на голубом глазу маркируется ими как «унылая традиционность». С другой – имитационно-«биографическая» поэтика, иллюзорно открытая широкой аудитории, преподносящая мысли и чувства автора в неперевоплощённом виде и теряющая необходимые поэзии свойства – открытость эксперименту с языком, глубину ассоциативных связей, – иными словами, лишённая того, что рождает гораздо более обширное пространство самопознания, нежели прямолинейный рассказ в рифму или без оной. У такой поэтики в силу её доступности куда больше апологетов – подменяющих родство с поэзией соблазном банальной самоидентификации: «мурашки по коже бегут» или «это же про меня».

    Внутри каждого из этих трендов встречаются определённые находки – но всегда на обочинах (моя прошлогодняя статья в «Интерпоэзии» так и называется – «На обочине двух мэйнстримов»), вне следования определённой поэтике, но с определёнными приметами её. Скажем, необыкновенно важно политическое в поэзии Дмитрия Гаричева, выпустившего недавно первый сборник в книжной серии журнала «Воздух», и его неприятие того, что происходит с «путинской» Россией, – по всем этим приметам он вроде бы относится к кругу авторов «Воздуха». С другой стороны, его мастерская работа с силлабо-тонической просодией – с её тонкими семантическими и ассоциативными сдвигами, – нехарактерна для авторов этого журнала. Или гиперреалистическая Ганна Шевченко, которая на первый взгляд может быть отнесена к «прямолинейным» и «биографическим» авторам, но следует вчитаться, чтобы понять, какой внутренний космос открывается за демонстративным перечислением деталей, какое там раздвижение пределов узнаваемого быта, – и это при чуть ли не полном отрицании существования всего, что вне его. Именно таких авторов – подлинность которых имманентна и позволяет не думать о «тенденциях» или «контексте», а ошарашивает абсолютным несовпадением с тем, что пишется даже внутри родственных им эстетик, – я и стараюсь приглашать в свои поэтические проекты.

    За прозой слежу меньше и здесь могу говорить только о точечных попаданиях, убеждающих меня в том, что и в эту сферу иногда надо совать нос, – например, о недавно прочитанном романе Булата Ханова «Гнев», наследующем французскому экзистенциализму и нигилистически осмысляющем жизнь современного интеллектуала. Или рассказы Михаила Кузнецова, необыкновенно одарённого автора, развивающего трифоновско-распутинскую традицию на современном материале.

    – Каких ещё поэтов вы могли бы назвать в числе симпатичных вам?

    – Упомяну только открытия этого года – участников нашего «Полёта разборов» или тех, кто в ближайшее время должны стать таковыми. Антон Азаренков и Анастасия Трифонова (оба – Смоленск), Богдан Агрис и Наталья Явлюхина (оба – Москва), Михаил Бордуновский (Челябинск – Москва), Мария Гладцинова (Вологда), Мария Затонская (Саров), Евгений Кремчуков (Чебоксары), Анастасия Кинаш (Белгород), Елизавета Трофимова (Санкт-Петербург), Антон Морозов (Белгород – Санкт-Петербург), Сергей Рыбкин (Воронеж). Много важной информации поставляет мне раздел поэзии Олега Демидова на нашем портале «Textura», ориентированный как раз на талантливых дебютантов; кроме того, регулярно читаю паблик Михаила Бордуновского «Мне нравится, и я вам покажу» на vk.com, посвящённый современной поэзии, и страницу Антона Морозова в той же соцсети, где тоже часто появляются удивительные стихи.

    – А на какие литературные ресурсы вы бы посоветовали ориентироваться читателям, чтобы разобраться в море выходящих сейчас книг?

    – В первую очередь – это сайт «Прочтение», важный для меня не только внимательным отбором рецензируемой продукции, но и вниманием к формату издания и строгим редакторским отношением к тексту. Конечно же, курируемая мной рубрика «А вы читали?» в еженедельной «Учительской газете» – ориентированная не только на педагогов, но и на широкую аудиторию; там в основном рецензируются проза и нон-фикшн, выходящие тиражом от 2500 экземпляров. Более «неформатные» тексты стараюсь публиковать на «Textura» – там свободно может появиться текст, не зависящий от ориентации на предпочтения «массовой» аудитории, публикуются книжные обзоры Сергея Оробия и обзоры детской литературы от Ольги Бухиной, ежемесячные обзоры литературной периодики от Ольги Девш, стенограммы круглых столов, рецензии на важнейшие поэтические новинки. За всесторонним обозрением региональной литературной жизни стоит идти на «Год Литературы», а за столь же обширным обозрением разных тенденций книгоиздания – на «Горький». Сам я – в силу профессиональной привычки (как ведущий рубрики обзоров и просто заинтересованный читатель) – читаю самые разные издания: желаю скорейшего возрождения «Журнальному Залу», где журналы, разбежавшиеся в октябре прошлого года по разным сайтам, наконец обретут единое пристанище. Ежедневно просматриваю страницу главного редактора «Нового мира» Андрея Василевского на Facebook, который проводит внятную инвентаризацию происходящего, – скажем, там может быть особо отмечена наиболее значимая новинка из рубрики «Пять книг недели» «НГ Ex Libris», а остальные проигнорированы, получается такой «отбор внутри отбора».

    – Сейчас часто говорят о том, что поэтов читают только такие же поэты, прозаиков - тоже в основном окололитературная тусовка. Согласны ли вы с этим? Доходит ли сейчас литература до читателя?

    – Книг выходит невероятное, даже избыточное множество, каждая из них имеет свой сегмент аудитории – благодаря издательскому пиару и отдельным энтузиастам эту проблему удаётся решить. Мне кажется, сейчас наивно просто сидеть и ждать внимания к вышедшей книге – нужно спросить себя, достаточно ли ты сделал для её резонанса. Проблема в другом – в общем размывании границ экспертности, в отсутствии равно легитимных для обширной аудитории имён обозревателей. Скажем, многие из перечисленных мной экспертов выбирают и рекомендуют книги, но не пользуются достаточным авторитетом – не в силу того, что делают что-то не так или плохо пишут, а в силу отсутствия запроса на «общую» литературу и размывания планки культуры чтения. В таких условиях действенными становятся методы более-менее крикливого пиара – и доверие к харизматичности культуртрегера, за которой нередко кроются интересы самопродвижения и элементарное отсутствие редакторской культуры. Для меня важны, прямо по Мандельштаму, неведомые адресаты – когда человек, далёкий географически и эстетически, узнаёт о нашей книге; жаль, что получить полноценное представление об этом фактически невозможно, культура комментариев в социальных сетях под это не заточена, и не все дают себе труд вербализовать реакцию. Я в последние месяцы боюсь открывать электронную почту и соцсети из-за избытка писем – но не могу не признать, что только отклики от незнакомых авторов «С вниманием слежу за таким-то вашим проектом» и вдохновляют на фоне деловой переписки.

    – И как решить проблему?

    – Я бы хотел, чтобы увеличилось количество книжных клубов, таких, как дискуссионный клуб критика Людмилы Вязмитиновой «Личный взгляд». Там, по крайней мере, есть живая реакция аудитории, которая хотя бы на время избавляет внятных культуртрегеров от общего чувства пессимизма и затерянности среди потока. Это к тому же послужит сплочению пространства – пусть в заданных координатах разговора об определённой книге, но ведь появится хоть и локальное, но общее пространство для разговора о ней. А вообще, дело не в «тусовке», а в собственной честности при отделении зёрен от плевел – необходимости понимать границу между экспертностью и квазиэкспертностью, между продвижением культурно осмысленного проекта с одной стороны и банальным самоутверждением - с другой.

    – Что вы думаете о проблемах толстых литературных журналов? Видите ли способы эти проблемы решить?

    – Не могу не согласиться в этом с высказыванием Михаила Эдельштейна, заметившего в одном из интервью, что лучшим способом помощи литературным изданиям было бы увеличение количества меценатов, которые профинансировали бы некоторые внятные проекты, – как это произошло с «Полкой» и «Arzamas». Однако прогнозы на этот счёт пессимистичны и свидетельствуют об обратном – о том, что меценатам, по свидетельству Ольги Славниковой, стало невыгодно давать деньги на литературу. С чем это связано – с общим разочарованием в ней как в социальном институте или финансовой ситуацией – я не знаю, но факт остаётся фактом, и думаю, грустная тенденция «усушки и утруски» будет усугубляться. Что касается содержания журналов, то с ним никаких проблем нет, кроме инертности отдельных представителей толстожурнального мира и нежелания чуть шире посмотреть в сторону новых авторов и тенденций (но это проблема отдельных кадров, а не «толстого журнала» в целом). «Новый мир», «Prosodia», «Знамя», «Волга», «Интерпоэзия» по-прежнему интересны, насыщенны, полны разнородных рецензий, больших текстов о литературном процессе, симпатичной и не очень симпатичной поэзии и прозы, легкодоступны в Сети и ориентированы на по-хорошему консервативного читателя, которому интересен мир букв, а не глянец и картинки. Поэтому разговоры о реорганизации, о наполнении картинками института, по определению консервативного и отстаивающего идеалы уходящей книжной культуры, мне не очень понятны. Читая свежий номер «НМ», можно получить массу полезной информации о современной и классической литературе, а из чтения последних номеров даже немногих перечисленных журналов – всестороннее представление о современном книжном и литературном процессе.

    – А как вам новые издания, которые приходят на место «толстяков»?

    – Новые интернет-журналы – по преимуществу дилетантские образования, даже порой обзаводящиеся стильным дизайном, – меня не слишком вдохновляют: здесь сказывается иллюзорная лёгкость создания журнала сегодня – завёл сайт, собрал с миру по нитке поэзии и прозы, и дело в шляпе, можно даже не утруждать себя исправлением опечаток. Аудитория же довольно инертна и ориентирована на интересы к собственным публикациям: потребность здраво оценить новое издание со всеми его плюсами и минусами, вписать его в обзорный контекст есть мало у кого. А вербализация такого мнения, скорее всего, потонет в фейсбучном гаме или окажется маркированной как брюзжание или проявление зависти. Но ни одного конкурента существующим «толстякам» не вижу. Мотивация, чтобы сделать журнал интересным, наполнить его дискуссиями, помочь обрести собственное лицо, есть у немногих – и она может быть основана только на личном идеализме. И потому лишь идеализма и хочется пожелать тем, кто берётся в условиях современной России за столь неблагодарное дело, как создание нового журнала, – когда социальные условия нимало к этому не располагают. Впрочем, такие издания, как «Полка», «Rara Avis» и «Горький» заставляют думать, что не всё так плохо, и свято место пусто не окажется. С интересом наблюдаю сейчас за наполеоновскими планами преобразования «Вопросов литературы»: пока что сменили обложку, провели первую лекцию в открытой ими литературной школе, а что будет в реальности – посмотрим через годик.

    – Как вы считаете, насколько мнение критика способно оказывать влияние на литературный процесс? В чем, на ваш взгляд, состоит сегодня основная задача литературной критики?

    – Тут опять же проблема упирается в отсутствие сколько-нибудь общего для всех представления о слове «литпроцесс». Читатель, способный держать в рамках единого сознания представление Ирины Роднянской о литературе – с её сочетанием пристрастного читательского вкуса и филологического аналитизма, – и Галины Юзефович с её навигационной общедоступностью и стёртостью примет индивидуального стиля, – существо утопическое, а если вспомнить Александра Чанцева, Анну Жучкову, Андрея Василевского и ещё одного-двух внимательных обозревателей, то – редкое. Или, скажем, в какое понятие «литпроцесса» уместить Сергея Оробия, которого занимает сканирование современной прозы с прицелом на её трансформации в сетевом пространстве, и Максима Алпатова с его анализом преимущественно поэзии и априорным хладнокровным «подозрением» к рецензируемому тексту (словно по Гаспарову, «в каждом критике живёт Господь Бог, который думает, как бы он сам создал этого автора»)? Не пускаясь в пространную лекцию о разграничении видов литературной критики (от эссейной до навигационной, от пространно-филологической – до умещающей филологический анализ в небольшую заметку), скажу, что главная задача у неё, на мой взгляд, есть, и эта задача – забыть о собственном «влиянии» (ушедшем, советизированном). При этом не мешало бы чётко осознавать запросы своей целевой аудитории – и соответствие этих запросов выбранному вами стилю; а по возможности – работать в разных жанрах для разных проектов, используя различные культуртрегерские инструменты в продвижении собственных ценностей – и помня, что зоной этого продвижения сегодня может быть и журналистская работа (интервью с автором, всегда более интересное аудитории, нежели рецензия на его книгу), и организация читательских встреч в уже упомянутых литературных клубах, – и все эти виды работы сегодня являются видами литературной критики в её уже «культуртрегерском» понимании. Неизбежно трансформируются читательские представления о письменной культуре – и рецензионный текст, сколь угодно осмысленный, вброшенный в Сеть или вышедший на бумаге, уже не может быть оправданием самому себе. Но, по сути, только он – единственное оправдание именно критической, а не смежной деятельности.

    – Помогает или, напротив, мешает вам поэтический опыт при оценке чужих стихов?

    – Так и хочется сказать, что мешает: собственный опыт – по сути, единственный, в котором уверен, и есть большой соблазн предписывать другим своё понимание картины мира. Хотя, боюсь, мой случай активно пишущего и столь же активно «оценивающего» поэта – меньшее из трёх зол: трансляция неудавшимся поэтом этого самого понимания неизбежно привела бы к изложению ресентиментных фобий, а вовсе не пишущего – лишила бы необходимых представлений о практике. Когда же ты абсолютно уверен, что лучшее из того, чем ты можешь заниматься, – говорение в рифму (всё остальное – на твёрдую четвёрку), выбора не остаётся. Попытка же растождествления взгляда на собственные стихи – и анализа чужого текста по тем законам, по которым он создан, – удачна в разной мере: обычно меня качает между филологической всетерпимостью и креном в сторону субъективизма. Но именно тяга к этому растождествлению и побуждает оставаться критиком – работая не столько с текстом, сколько с собой, с осознанием собственных границ толерантности и критичности.

    – Я знаю, что вы стараетесь уехать из Москвы, чтобы писать стихи. С чем это связано? Как смена места помогает вам настроиться?

    – Вопрос только в отсутствии дома необходимого личного пространства. С годами представление об этом меняется: ясно, что возможно писать и в Москве, дело только в свободной от рабочих обязанностей голове и соблазне отвлекаться на интернет. В марте этого года, когда бабушка легла в больницу на несколько дней, я ежедневно по часам уезжал к ней, в абсолютно пустую квартиру, в 23.30, ночью писал стихотворение (сочинил три неплохих), утром ехал домой или на работу, решая для себя вопрос – цинично ли использовать подобную ситуацию для появления собственного текста. Это был первый за четырнадцать лет опыт сочинения стихов в Москве – в провинцию труднее стало уезжать в связи с тем, что начиная с этого года у меня работа с двумя присутственными днями в неделю. В Вологде или Череповце, где я снимаю квартиру последние два года (обычно это пять раз в году по 10-12 дней), происходит своеобразная перенастройка: я стараюсь написать 8-10 стихотворений за этот период, вхожу в соответствующее состояние ежедневно. Получается, разумеется, с переменным успехом, но обычно 3-4 текстами этого периода остаюсь всецело доволен. После многих попыток всегда приходит та речь, с которой интересно, которая проявляет неожиданные и даже парадоксальные для тебя самого смыслы. И ты понимаешь уже в процессе – вот оно. Затем не пишу по несколько месяцев, находясь полностью в деловом ритме. Поэзия требует всего человека, по Батюшкову, и записывать стихи на клочках бумаги в метро для меня неприемлемо, такая ситуация связана с ущербом для остальных дел или для стихотворения, которое, как любое служенье муз, не терпит известно чего.

    – Как критик внутри вас оценивает ваши стихи? Какое место он отводит вам в литературном процессе?

    – Он убеждён, что стихи Кутенкова – а) самое (а может, и единственное) эстетически совершенное среди других его видов деятельности; б) самое социально ничтожное – на фоне объективно нужного культуртрегерства и на фоне многообразия современной поэзии; в) не терпящее целеполагания – кроме пафосных слов о «миссии», но и они иногда небессмысленны, – а потому легко затыкается с аргументом «б». В социальном контексте я не вывожу свои стихи на первый план, прекрасно понимая, как сложно было бы избегать ситуации коррумпированности (впрочем, многие мои коллеги гораздо легче к этому относятся, как к ситуации нормального взаимообмена) – мне вполне достаточно выходящей раз в год подборки в «Урале» или «Интерпоэзии», ощущения прочитанности в Фейсбуке и нескольких внимательных читателей, которым показываю стихотворение сразу по написании. Но, по сути, уверен: случись что – только они и останутся, и только они будут нести истинное представление о человеке – не искажённое легковесным представлением молвы из серии «совершал поступки эти, другие нет, не совершал», а трансформированное метафорикой до состояния кристальной правды, которую слышащий да расслышит.

    – Могли бы вы прямо сейчас написать небольшую рецензию на свои стихи? Задать правильный ракурс для взгляда на них.

    – Нет ничего хуже, чем задавать «правильный ракурс»: идеальный отзыв в той же мере оправдывает ожидания (ура, ко мне подошли с мерками чистого понимания), сколь и нарушает их, действует по законам абсолютной интуиции (как этот критик, чертяка, разглядел столь скрытое во мне, ведь этого нет нигде в тексте), но в то же время далёк от психоаналитического сканирования. Я бы хотел, чтобы рецензии о моих стихах были именно такими, – это прекрасно удалось Марине Гарбер в рецензии в «Интерпоэзии» и Ольге Балла в «Воздухе», Валерию Отяковскому в «Prosodia» и Алии Ленивец в «Знамени», в остальном же - дай Бог критику свободы в своём анализе. Впрочем, вспоминая предисловие Ольги Седаковой к её избранному «Путешествие волхвов», я бы хотел, чтобы поэзию – не только мою – понимали как медленно разворачивающийся смысл, не пугаясь сложности; видели в ней смысл принципиально отличный от «рассказа в стихах» – и осознавали как сферу надличностную; поменьше обращали внимание на словарные значения, помня, что в подлинном стихотворении слово ассоциативно обусловлено, всегда значит больше – и меньше – самого себя; с вниманием относились к понятию кажущейся «логической ошибки» – зная, что стихотворение столь же беззащитно перед грубым препарированием, сколь и достойно в своей молчаливой высказанности; помнили, что первостепенно звучание – и оно и есть видимый «смысл».

    Могу пойти от противного – упомянув, какой отзыв я бы не хотел слышать. Редактор толстого журнала в 2013-м году на Форуме молодых писателей долго копалась в видимых «логических неточностях» в моих текстах, оперировала шаблонами вроде «я не вижу вас в этих стихах». Я благодарен ей, так как именно после этого понял, что наступил предел коллективным обсуждениям моих текстов, – так как большинство будет воспринимать их именно так, и с этим, увы, ничего не поделать: границы профессионализации размылись до предела, и если от кураторов литпроцесса ещё возможно её требовать, то от участников привычного обсуждения по принципу «танцуют все» - как минимум странно.

    – Какие книги сейчас лежат на вашем рабочем столе?

    – Часть из них разбросана по полу в той квартире, которую сейчас снимаю в Череповце, где и отвечаю на вопросы этого интервью, – и задачу прочитать их я поставил себе до 10 мая, то есть до начала новых рабочих будней. Часть – в этом компьютере. Книга Льва Прыгунова «Сергей Иванович Чудаков и др.» – о жизни одного из самых эксцентричных представителей позднесоветского московского андерграунда. Ранее не читанная и перечитываемая книги Михаила Эпштейна, философа и культуролога, каждому слову которого внимаю с жадным интересом, – «Поэзия и сверхпоэзия», «От совка к бобку. Политика на грани гротеска». Книга лирических эссе поэта Леонида Мартынова, вышедшая в 1985 году к 70-летию писателя в Омске и случайно купленная мной в букинистическом магазине Минска. «Психология искусства» Льва Выготского и «Письма» Томаса Манна. Новая биография Самуила Маршака, написанная профессором Михаилом Гейзером. Рассказы Юрия Бондарева и повести Валентина Распутина. «Проблема смешного: вокруг ОБЭРИУ и не только» – диссертация поэта, филолога и музыканта Анны Герасимовой (Умки). В планах – прочитать сборник, посвящённый трудам Болдинской осени Пушкина, «Философию поэзии» поэта и выдающегося харизматика Виталия Кальпиди, сборник интервью Ольги Седаковой «Вещество человечности», «Заметки о лирике» Тамары Сильман… Как видим, в основном – литературоведение, биографии, другого рода нон-фикшн: мысли писателей о своих и чужих произведениях мне нередко интереснее их художественных текстов. Кроме того, в рабочем компьютере сейчас – свежие номера «Волги», «Нового мира» и «Дружбы народов» и отдельный файл, куда копирую самые важные тексты, на которых не могу сосредоточиться в рабочем аврале, потом читаю всё разом.

    – Есть ли книга, которую нужно на ваш взгляд написать и издать, но этого пока не произошло?

    – Да. Несколько уже упомянутых мной сборников книжной серии «Уйти. Остаться. Жить», стихи для которых уже написаны ушедшими из жизни героями нашей антологии, – а вот будет ли «написана» книга как полноценный проект со своей редакторской культурой и пристрастным отбором, внимательным отношением к оформлению и предисловию, – зависит только от нас.

    И маленький блиц:

    Если праздновать день рождения, то…

    - Лучше забыть о понятии «праздновать» и отойти от шаблонов вроде непременного присутствия накрытого стола, людей разной степени близости за этим столом и т.д. Мой прошлый день рождения я прекрасно провёл за работой – как самый обычный день. И это был настоящий праздник – возможность заниматься тем, что откладывал долгое время.

    Если эмигрировать, то…

    - В далёкую российскую провинцию, в одинокую квартиру со всеми удобствами, кроме телевизора и интернета – ну, максимум, телефон, не подключенный к Сети: архаическая возможность писать смс-ки разумно ограничивает круг общения до самых близких по сравнению с лихорадочностью Фейсбука.

    Если мороженое, то…

    - «Мороженое – это нечто среднее между говном и рукописью: не горит и не тонет» (из дневников Умки (Анны Герасимовой), вошедших в её книгу «Проблема смешного»).

    Если с другом вышел в путь, то…

    - С таким, который обновляет твою картину мира, позволяя через простой разговор увидеть тебя в зеркале равно ожидаемом и неожиданном.

    Если песня, то…

    - Навевающая воспоминания о детстве – с возрастной дистанции отчётливее ощущается сопоставление переживаний «тогда» и «здесь и сейчас», это обогащает целостностью. Мне многое даёт в эмоциональном и социологическом плане российская попса – слушая бесхитростный текст, лучше понимаешь «от противного», что такое поэзия, и чувствуешь приметы позднесоветской эстрады и 90-х, а с ним и фон времени.

    Если анекдот, то…

    - Из собственной жизни – о собственной феерической бытовой рассеянности. Которая, кстати, сочетается с великолепной дисциплинированностью в работе. Василий Васильевич Розанов был прав, когда писал о том, что «рассеянный человек – это человек на самом деле очень сосредоточенный, просто на чём-то своём».

    ___________________________________________________

    *Шестые Литературные Чтения «Они ушли. Они остались», посвященные рано ушедшим в 70-е и 80-е годы поэтам 20 века, стартуют 21 мая. Подробнее на https://www.facebook.com/events/537654446763971/

    Комментарии(0)

    Комментариев ещё нет — вы можете быть первым

    Похожие статьи