Содержание

    Журналистка и писательница Светлана Сачкова написала новую книгу. Сачкова пишет обо всем в Vogue, «Батенька, да вы трансформер», Allure, «Птюч» и других изданиях. Ее книги лишь подтверждают разносторонний талант, который недавно был отмечен стипендией Трумэна Капоте.

    Новинка «Люди и птицы» – о том, как в довольно неромантической современной России быть немножко не таким, как все, но при этом все же хорошим человеком. В этой книге все не такие, как кажутся, как должны быть по законам жанра, как ожидает читатель. И это здорово. История очень располагающей к себе невротички Тани, душевного мечтателя-неудачника Саши, одного загадочного мальчика и собаки складывается в сказку, которая и реальна, и волшебна, и никак не позволяет оторваться от чтения. Мы поговорили с писательницей о магии в повседневности и о типажах русской литературы.

    Светлана Сачкова700-min.jpg

    - Предисловие к «Людям и птицам» написал Алексей Сальников, молодой и уже очень громкий автор. Его книги описывают довольно мрачную действительность, а о вашей он отзывается как об очень радостной. Почему ваша внутрикнижная Россия – именно такая?

    - Подозреваю, что дело тут не в России, а во мне. Я оптимист и, как правило, если со мной не случилось какого-нибудь колоссального несчастья, просыпаюсь в хорошем настроении. Мрачного в моем романе все же довольно много, просто в литературном произведении можно взять и наказать плохих, например – потому что это мой роман, и я делаю в нем, что хочу – а в жизни это не всегда получается. К чему-то менее значительному можно просто отнестись с юмором. Мне в этом смысле очень близок Гоголь – наверное, единственный писатель, которого я как начала читать в детстве, так до сих пор и не перестала, и перечитываю всякий раз с ничуть не уменьшающимся удовольствием. В его Российской империи все плохо и по-дурацки, но смешно же! И он с большой нежностью, как мне кажется, относится к своим персонажам.

    - Светлана, ваши герои, Таня и Саша, – словно модифицированные архетипы тургеневской девушки и Ивана-дурака с поправкой на современный мир. Нарочно ли это?

    - Если что-то такое есть, то оно точно прошло мимо моего сознания. Таню я списала с абсолютно реального человека, даже не изменив имя. Конечно, многое я добавила ей от себя самой, где-то преувеличила черты характера и идиосинкразии, но в целом это та Таня, которую я знаю в жизни, – точнее, такой она была раньше, потому что теперь она повзрослела и стала другой (хотя в одном она не изменилась – ее по-прежнему нет в соцсетях). А Саша – собирательный образ, в который я сложила свои наблюдения за людьми, склонными питать иллюзии насчет себя самих и мироустройства в целом. Вообще, мне близки неудачники, я им всегда очень сочувствую. Вот этих своих лузеров я полюбила, и мне захотелось узнать, чем у них все закончится.

    - Почему герои несчастны? Согласны ли вы с Толстым в том, что счастливые люди и хроники их счастья однообразны и потому неинтересны?

    - Я не могу согласиться или не согласиться с Толстым, так как не видела своими глазами людей, которые были бы перманентно счастливы. Вот даже психологи говорят, что счастье – это мимолетное состояние, которое возникает минут на пятнадцать, а потом испаряется – и это нормально, не стоит огорчаться и стремиться к счастью длиной во всю жизнь. Потому что, если человек развивается, ставит перед собой цели, достигая их, он радуется, но недолго, так как почти сразу видит впереди другую цель, которая пока недостижима, и так далее. Подозреваю, что именно об этом идет речь в крылатых словах и поговорках вроде «богатые тоже плачут» и «кому суп жидкий, а кому и жемчуг мелкий». Проблемы и нереализованные мечты у людей есть всегда, вне зависимости от статуса и достатка. А если и бывают такие люди, которым вообще ничего не нужно, которых все устраивает, которые никуда не собираются двигаться, про таких, наверное, и правда неинтересно писать.

    - О каких героях вам самой интереснее читать?

    - Наверное, о сложно устроенных. К примеру, потрясением для меня стал роман Джонатана Литтелла «Благоволительницы», в котором повествование ведется от лица офицера СС, участника массовых убийств. Книга написана так, что читатель невольно ему сочувствует, если не на протяжении всего романа, то как минимум некоторых его частей, просто потому, что проникается его очень богатой внутренней жизнью. Этот роман во всех подробностях демонстрирует, как обычный, неплохой в общем-то человек может превратиться в монстра шаг за крошечным шагом. По сути, он о том, что монстром при определенных обстоятельствах может оказаться каждый из нас, и я считаю этот роман великим безо всяких оговорок. Если уж зашла речь об отрицательных главных героях, то один из моих любимых романов – «Мелкий бес» Федора Сологуба. Протагонист его отвратителен и при этом совсем не сложно устроен, так что я сейчас сама себе противоречу, но что поделать.

    - Почему и зачем в «Людях и птицах» есть магический реализм?

    - Ответить на этот вопрос мне сложно, так как роман я не конструировала: у меня не было плана, я понятия не имела, куда все двигается и откуда появляется одно или другое. Оно появлялось само, а я только записывала. Так что я не знаю, откуда в моем тексте взялось потустороннее существо, которое периодически вступает в контакт то с одним, то с другим персонажем. Наверное, мне хотелось, чтобы зло, которое живет в нас или вокруг нас – кому как повезет – имело какое-то зримое, конкретное воплощение. Это то, с чем все мы рано или поздно сталкиваемся, что непредсказуемо и может в одну секунду разрушить нашу жизнь. Но при этом оно такое очень домашнее, обыденное и вроде бы даже не особо страшное. Кстати, сейчас у меня уже немного другой подход к работе над большими текстами – наверное, сказывается жизнь в Америке и тот факт, что я начала учиться литературному мастерству. Когда я писала следующий роман, в какой-то момент я составила план по главам и примерно прописала, что в них должно случиться.

    - Вы пишете тексты и для глянца, и для специфического самиздата. Кажется, эти сферы невозможно совместить, как вы работаете в обеих?

    - Все издания, с которыми я работаю, публикуют хорошие профессиональные тексты, просто для разных читателей, поэтому особой разницы между ними я не вижу. Если говорить о самиздате «Батенька, да вы трансформер», то их подход мне очень близок. У них нет запретных тем, они готовы поставить текст о чем и о ком угодно, если автор интересно его напишет, сумев зацепить читателя. К примеру, недавно они попросили меня написать об одном довольно специфическом сообществе в Нью-Йорке – пока не буду говорить, о каком именно. Для этого мне пришлось бы сблизиться с этими людьми, ходить к ним в гости, вести с ними откровенные разговоры, подолгу наблюдать за их жизнью. В результате должен был получиться текст на стыке литературы и журналистики, то есть художественный, но без вымысла. К сожалению, все это стало невозможным из-за пандемии, но я еще надеюсь к этой идее вернуться.

    - О чем вам интереснее всего писать? В СМИ или книгах.

    - Меня интересуют не глобальные вещи вроде важных исторических событий, а частные истории если не маленьких, то, во всяком случае, не очень значительных людей. Мне бы никогда не пришло в голову написать, скажем, роман про Путина или, наоборот, про Ходорковского (интересно, есть такие романы?). Мне это как минимум не по зубам, поскольку у меня нет хоть сколько-нибудь релевантного опыта, и я не уверена, что можно получить доступ к сознанию таких людей, просто поисследовав тему. Что касается журналистики, тут то же самое. Я часто делаю интервью, так как люблю общаться с людьми, узнавать, чем они живут, о чем думают. И даже когда я интервьюирую знаменитостей, они интересуют меня прежде всего как люди, которые точно так же, как и все остальные, вынуждены жить в нашем довольно страшном мире и ежедневно сталкиваться с точно такими же вопросами.

    - Вы живете за границей, но пишете все же о России. Нет соблазна сменить место действия ваших книг на США?

    - Пока я недостаточно хорошо знаю Америку изнутри, не чувствую эту культуру так, как чувствую Россию, где я прожила почти всю свою жизнь. И я не знаю, смогу ли я когда-нибудь писать об Америке на правах инсайдера. Не случайно большинство авторов-эмигрантов продолжают писать или о той стране, из которой они уехали, или об эмигрантских сообществах в США. Гари Штейнгарт, самый известный американский писатель с русскими корнями, который вообще-то приехал в Америку семилетним ребенком, только в последнем своем романе, вышедшем спустя шестнадцать лет после первого, сделал главного героя не русским эмигрантом.

    - Пишете ли вы на английском языке? Так же, как на русском? Возможно ли вообще писать одинаково хорошо на двух языках?

    - Это возможно, хотя не факт, что я буду одним из таких людей. Тут все зависит от того, как долго человек прожил в той или иной языковой среде, но закономерностей все равно нет. Насколько я успела заметить, у писателей, которые приехали в Америку из России, совершенно по-разному складываются отношения с их родным языком и с языком новой родины. Лара Вапняр, например, не пишет по-русски и говорит, что теперь уже не сможет, хотя она уехала из Москвы взрослой, после института. Александр Стесин приехал в США ребенком, но при этом, как мы знаем, он великолепно пишет по-русски, а по-английски не собирается. Что касается меня, то я училась в Америке подростком, вернулась в Москву, когда мне было около двадцати, и следующие двадцать лет английским практически не пользовалась. Поэтому тот факт, что я до сих пор легко и свободно пишу по-английски, – это огромное счастье. Не уверена, что когда-нибудь овладею этим языком, как родным – наверное, после определенного возраста это уже невозможно. Но писать параллельно на двух языках очень интересно. Я заметила, что я, пишущая по-английски – совсем не тот человек, который пишет моими же руками по-русски: вместе с переключением языка как будто автоматически меняется менталитет.

    - Ваши книги выходят с приличным перерывом. Планируете ли следующую или ориентируетесь на внезапное вдохновение?

    - Следующая уже написана: как минимум первый драфт нового романа. Я буду еще его дорабатывать, но мне уже ясно, что магического реализма там не будет.

    Похожие статьи