Содержание

    Надя Делаланд – автор 14 поэтических книг, арт-терапевт, филолог – исследователь воздействия поэзии на сознание. Недавно Надя успешно дебютировала как прозаик – ее первый роман «Рассказы пьяного просода» вышел в двух издательствах (в «Стеклографе» в 2020 году и в январе 2021 года – в «Эксмо»), стал лонг-листером премии «НОС». Но и это еще не все: Надя – наша коллега, сотрудница магазина BOOK24 и автор интервью с Соломоном Волковым, Дмитрием Быковым, Дмитрием Воденниковым, Виктором Шендеровичем, Людмилой Петрушевской и многими другими.

    Мы воспользовались возможностью увидеть Надю по другую сторону условного микрофона и поговорили с ней о различиях между поэзией и прозой, о славе, о смерти и безумии, о том, когда нам ждать ее следующего романа.

    IMG_1165700-min.jpg

    - Надя, поздравляю с выходом книжки. Я скажу сразу, что читала «Рассказы» еще до публикации и очень люблю их. Расскажи о названии книги – как оно появилось, что ты в него вкладываешь?

    - Спасибо большое! Название появилось ночью, мы лежали в темноте с мужем и примеряли к книжке названия входящих в нее новелл – может, «Живые камни»? Или «Лифт»? Или «Зеркало»? И все это было вроде бы не плохо, но и не офигенно. И как-то, не помню – как, возникли эти «Рассказы пьяного просода», я радостно засмеялась, отправила это название сама себе по почте с телефона и вырубилась с чувством выполненного долга. А утром на свежую голову, получив от себя это сумеречное послание, вчиталась в него, восхитилась его безумием, и сама себе его утвердила. А вкладываю я в него набоковскую радость узнавания – когда я вроде бы его придумала, но в то же время как будто оно уже где-то было.

    - Наверное, ответ лежит на поверхности, но все-таки почему просод пьяный? Он же пьет только козье молоко и воду?

    - Он пьян от вдохновения)

    - Мне кажется, или твоя проза получает больше откликов, чем стихи? Как ты думаешь, почему?

    - Да, почему-то так выходит. Даже не знаю, с чем это связано. Вероятно, к прозе в принципе больше интереса, чем к поэзии. Хотя, возможен и такой наглый, зарвавшийся в своей наглости вариант: проза у меня получается лучше, чем стихи. Ну или просто случайность.

    - Кто из рецензентов лучше и точнее всех сказал о «Просоде»?

    - О, ну мне, конечно же, было безумно интересно читать все отзывы. Каждый высвечивал какую-то новую грань, что-то добавлял. И рецензия Александра Чанцева на «Годе литературы» прекрасна (мы, кстати, взяли из нее фрагмент на обложку), и то, что Лена Семенова написала в НГ-exlibris крайне завлекательно, и в «Знамени» поэтичная рецензия Владислава Китика хороша, и в «Лиterraтуре» Натальи Милехиной, и в ЖЖ Олега Комракова, и предисловие, которое написал мой любимый Алексей Сальников, и множество сторис и постов от инста-блоггеров, но, наверное, самой удивительной и поражающей воображение для меня стала переписка с культурологом Юрием Дружкиным. Ее можно прочесть, она уже опубликована. Эта переписка постепенно переросла в его блистательный монолог, и мне, что называется, очень многое открылось в том, что я сама же и написала.

    - На презентациях книги ты читаешь рассказы вслух. Как отличается восприятие на слух стихов и прозы? Как отличаются твои впечатления (твое состояние) при чтении вслух стихов и прозы?

    - Пока я не так уж много читала вслух рассказов, и мне приходится преодолевать некоторую неловкость и глуповатую стеснительность, чтобы это сделать. По моим ощущениям, должно быть нелегко выдержать целый рассказ или даже несколько. Стихи я обычно читаю наизусть, поэтому вижу свободными от необходимости смотреть в шпаргалку глазами весь зал, а прозу я на память не помню, и мне не видно лиц слушателей, поэтому я напрягаю слух, чтобы по шуршанию одежды, скрипу стульев и душераздирающему зеванию уяснить, насколько все уже вымотались. Но постепенно сама увлекаюсь и в конце уже просто читаю себе вслух и тихонечко тащусь. Так что если говорить об отличиях состояния, то при чтении стихов неадекватность (примерно, как глухарь на току) наступает быстрее, но она же и скоротечнее, и более что ли хрупка. А при чтении прозы надо ее заслужить, но, когда она наступает, остановить ее уже сложнее.

    - Такой же вопрос о вдохновении – оно разное для стихов и прозы?

    - Ну да, иначе бы я не знала, что сейчас буду писать, и могла бы выбирать, а так не бывает. Всегда заранее абсолютно точно понятно прозу я напишу, стихи или пьесу. Нет такого, чтобы я думала – а в какую форму облечь то или иное содержание? И форма, и содержание приходят одновременно.

    - Вынашиваешь ли ты прозу, думаешь о ней в течение дня? Или только за тетрадью, когда пишешь?

    - Не то чтобы думаю, но она сама крутится в голове или вокруг головы, и я нет-нет да и запишу себе что-то маленькое – забавную реплику, поворот сюжета, какую-то деталь. Проза как бы живет рядом через тонкую перегородку, и время от времени в этой перегородке возникает дырочка, в которую проза (в этот момент у нее вырастают рыжие косички, а оба верхних передних зуба только начинают показываться) просовывает мне веточку вербы или вкладыш от жвачки. А стихи так никогда не делают. Они приходят, и либо я их записываю, либо они просто растворяются.

    - Как для тебя связаны вдохновение и обыденная жизнь? Нужно ли включить или выключить это состояние, когда ты готовишь еду, идешь к метро, общаешься?

    - Хороший вопрос. Я не очень управляю вдохновением. И не стремлюсь к этому. Думаю вдохновение – это часть обыденной жизни и часть меня. Это что-то, что реагирует во мне на то, что ему кажется принадлежащим ему. Хотя я впервые думаю об этом в таком ключе)) Обычно я говорю о вдохновении что-то другое.

    - Знаю, что ты в основном активна в Фейсбуке. А сформулируй свое отношение к Инстаграму.

    - Нет никакого особенного отношения. Я привыкла к Фейсбуку, он мне понятнее, потому что там виднее текст, а в Инстаграме все же на первом месте картинка. Ну и, конечно, аудитория разная, чего уж там. Инстаграм изначально рассчитан на другие зоны мозга.

    - Как ты относишься к славе? Она тебе нужна?

    - Один мой знакомый мне говорил: «Надя, запомните: сначала слава, потом деньги». В этом есть логика, и, конечно, мне бы хотелось тратить как можно меньше усилий на то, чтобы зарабатывать на кусок хлеба, а тем временем заниматься только тем, что интересно. И, наверное, слава, если ей грамотно распорядиться, может дать такую возможность. Кроме того, чем больше людей тебя знает, тем больше среди них тех, кто и тебе интересен. Она обеспечивает возможность встретиться с теми, с кем при другом раскладе этого бы никогда не произошло. Так что, выходит, что я отношусь к славе положительно. Хотя понимаю ее опасности и ловушки. И ответственность. Вот этого, действительно, я боюсь.

    - Что главное в жизни)?

    - Думаю, можно условно разделить жизнь на внутреннюю и внешнюю. Для внутренней главное – к концу жизни хотя бы приблизительно разобраться в том, как все устроено или убедиться в том, что разобраться в этом невозможно, но тогда принять это со смирением. Еще важнее, наверное, чем понимать, любить. Я бы очень хотела, чтобы все мои действия, слова и мысли исходили из любви. Что касается внешней жизни (хотя понятно, что все это внешнее и внутреннее – такая лента Мебиуса, и одно переходит в другое), то для меня очень важны мои близкие, их здоровье и благополучие. И не очень близкие тоже важны. Вообще, честно говоря, мне кажется, сейчас все уже очень устали от того, что вокруг случается много тяжелого и печального, хочется, чтобы все у всех наладилось.

    - В одном из интервью ты сказала, что смерть – это не грустно, а скорее радостно. Это меня поражает. А грустно ли безумие? Есть ли у него однозначные признаки?

    - Это немного вырвано из контекста, но да, если речь идет о собственной смерти, а не о чужой, то, по моим иррациональным ощущениям, это в самом деле чувство радости. Я не хочу никак это доформулировать логически, просто помню эту радость, когда считала, что мне скоро предстоит умереть. Я, действительно, уже рассказывала об этом, не хочется повторяться. Но важно подчеркнуть, что жизнь меня ни до, ни после не тяготила, это все не о том, что я хотела бы уйти, нет. Тем удивительнее эта радость на фоне благополучия и увлеченности многим, здесь происходящим. Я легко реставрирую ее, и она меня поддерживает, как память о предстоящем.

    Безумие, кстати, тоже обычно печальнее для окружающих, чем для самого безумного. А потом, конечно, я больше склонна относиться к безумию как к кризису, через который человеку нужно пройти. По опыту работы в психиатрической клинике у меня сложилось впечатление, что больных принято лечить, загоняя их туда, откуда они в это сумасшествие вышли. Но возможен и другой путь, хотя и не универсальный, конечно. Одно время было модно сравнивать сумасшествие и гениальность. Самая известная, наверное, работа на эту тему у Чезаре Ломброзо. Если не ошибаюсь, Ошо различал гения и безумца, так сказать, пространственно – оба вне пределов ума, но гений над, а безумец под. Вадим Руднев пишет, что если бы Бор и Гейзенберг объявили свои принципы познания физического мира в XIX веке, то попали бы прямиком в сумасшедший дом. То, разумен человек или безумен – целиком зависит от культурных условий. Я часто вспоминаю одного пациента у нас в клинике, который утверждал, что все, кто с ним пообщается, непременно защитят докторскую. Такая у него супер-сила. И это в общем-то почти не отличается от убежденности индейцев Пуэбло в том, что если мужчины из их племени перестанут каждое утро ходить на гору и совершать там некий таинственный ритуал, то солнце перестанет всходить.

    - Твои научные исследования связаны с суггестивностью поэтического текста. Есть ли у тебя желание донести их результаты до широкой публики? Как ты думаешь, можно ли создать на их основе популярную книгу? Учитывая, что это исследование на стыке филологии и психологии.

    - Я давно об этом думаю и пытаюсь подступиться к научно-популярной книге о поэзии. Представляю ее в двух частях: в первой будет теория – то, что я обычно рассказываю на лекциях по литературному мастерству, а во второй – различные упражнения (то, что мы делаем на семинарах литературных курсов). Возможно, имеет смысл вторую часть оформить как рабочую тетрадь с заданиями.

    - Когда ты ведешь занятия по арт-терапии, ты опираешься на терапевтический потенциал поэзии? А есть ли терапевтическое воздействие у прозы и из чего оно складывается?

    - Конечно, есть. Вообще, в проговаривании, в объективировании своей внутренней и внешней жизни – есть много пользы. А также в придании этому объективированию художественной формы, эстетизации. Об этом знали еще древние греки, ведь катарсис зритель испытывал, несмотря на ужас происходящего на сцене – убийства, инцест и т.д.

    - Ты совмещаешь писательство, арт-терапию, научную работу, преподавание на курсах литературного мастерства. Верно ли мне кажется, что писательство первично и цементирует все остальное?

    - Ты знаешь, даже больше того – оно цементирует и мою личную жизнь, ведь мой муж больше 20 лет назад влюбился в меня именно по стихам, разыскал и с тех пор мы вместе.

    - Нравится ли тебе преподавать, и для кого больше – для детей или взрослых?

    - Мне очень нравится преподавать. Наверное, со взрослыми проще, особенно онлайн, но зато с детьми веселее и больше сюрпризов.

    - Если можно, расскажи о своих дальнейших прозаических планах. Ждать ли нам больших форм?

    - Я пишу сейчас фантастический роман и сценарий вертикально-горизонтального сериала про психиатрическую клинику. Но подробнее рассказывать пока немного преждевременно.

    - Как скоро ты напишешь следующий роман? Почему ты не пишешь по книжке каждый год, как Пелевин?

    - Вот вообще не могу сказать, когда. Я очень нерегулярно этим занимаюсь – в общем виде, в двух случаях: когда у меня есть свободное время (то есть никогда) и когда уже некуда деваться, потому что что-то такое приходит в голову и в руку, что нет смысла этому сопротивляться.

    - Много ли ты читаешь? Каких авторов больше всего любишь?

    - Читаю очень много, но большая часть чтения – по работе. Люблю разных – особенно талантливых, умных, добрых и с чувством юмора. Кстати, я уже рассказывала об этом для раздела «Люди и книги».

    - Кто из современных прозаиков тебе близок и интересен?

    - Много интересных, среди близких традиционно называю Леонида Костюкова, Алексея Сальникова, Алексея Винокурова, Владимира Сотникова, Юрия Буйду, Людмилу Петрушевскую и других.

    - Что ты читаешь сейчас?

    - Прямо сейчас я читаю маленькую книжечку Митрополита Антония Сурожского «Жизнь и вечность» и еще более маленькую – Александра Меня «Тайна жизни и смерти».

    Беседовала Елена Кукина

    Похожие статьи