Содержание

    Если вам симпатична спокойная доверительная интонация, степенное и обстоятельное обживание в мире книги, харизматичные и загадочные герои, кошки и осьминоги, а также вы испытываете интерес к природным катаклизмам и мистике, то новый роман Анаит Григорян написан специально для вас. Мы поговорили с автором «Осьминога» о японской культуре, книгах, фильмах, особенностях кухни, о вегетарианцах и фатуме, о смысле сносок и примечаний, отношении японцев к женщинам, о ханжестве и мистицизме, суевериях и о том, как объяснить японцу, что значит «присобачить», и как Анаит ощущает время, и кто такой Кисё, и сколько трехцветных кошек у Анаит было в детстве, а также о любимых авторах и творческих планах. В общем, отлично поговорили.

    700-min.jpg

    - Анаит, ваш новый роман «Осьминог» связан с Японией. Что для вас японская культура?

    - Мне самой странно это произносить, но, по всей видимости, это мой второй дом. Начать бы следовало с того, что я никогда не собиралась заниматься японским языком и японской культурой, – я ведь изначально изучала английский и немецкий языки, мечтала переводить современных немецких авторов. Но отчего-то все, связанное с этим направлением, не складывалось: срывались поездки в Германию, издательства по разным причинам не приобретали права на понравившиеся мне книги, и так далее. Можно сказать, это была невзаимная любовь. Конечно, Япония возникла в моей жизни не из ниоткуда: я с детства любила японскую классическую – в том числе старинную – литературу, но никогда не думала о том, чтобы выучить японский язык. Несколько лет назад я подружилась с одним замечательным японским профессором, исследователем русской классической литературы, и как-то в разговоре он и моя подруга, давно увлекавшаяся Японией, предложили мне попробовать выучить еще один иностранный язык. Видимо, так и приходит к человеку его судьба: сейчас я дружу с многими японскими литераторами, веду в твиттере блог на японском языке про Россию и японскую литературу в России, занялась переводами японских авторов. «Осьминог» – первый и, надеюсь, не последний мой роман, отчасти обобщающий мой опыт и знания об этой стране.

    002_осьминог для праздника-min.jpg
    Деревянная фигура осьминога для ежегодного летнего праздника Тако-мацури («Праздник осьминога»)

    - Каких японских писателей и режиссеров вы для себя выделяете?

    - Если говорить о классике, то, конечно, мои любимые авторы – Идзуми Кёка, Акутагава Рюноскэ, Осаму Дадзай, Юкио Мисима – этот список можно продолжать очень долго, и я обязательно кого-нибудь забуду. Очень люблю Кобо Абэ и Кэндзабуро Оэ, которых много переводили в советские времена, а сейчас, кажется, незаслуженно позабыли. Обожаю Харуки Мураками, хотя многие японцы относятся к нему с некоторым предубеждением, считая слишком «европейским» писателем. Сейчас мне очень интересны авторы в жанрах детективов, мистики и хоррора, в последнее время читаю много романов Содзи Симады, Юкито Аяцудзи, Канаэ Минато, которые сейчас также активно переводятся на русский язык, классика детектива Эдогавы Рампо. Абсолютно любимый современный автор – Нацухико Кёгоку.

    Что касается любимых режиссеров, то, конечно, очень люблю Акиру Куросаву – думаю, у большинства европейских зрителей увлечение японским кинематографом началось именно с его фильмов, и Такеши Китано – я его большая поклонница как режиссера и актера. Из режиссеров-классиков назову ещё Сёхэя Имамуру – его фильм «Легенда о Нараяме» в свое время потряс меня так же, как «Ворота Расёмон» Куросавы. Прекрасный режиссер Масаки Кобаяси, чьи драматические фильмы про войну тоже считаются классикой. Можно перечислять довольно долго – я люблю кинематограф не меньше литературы, у меня большая коллекция черно-белых фильмов, в том числе японских режиссеров.

    Не могу не упомянуть j-horror, однако, думаю, не удивлю его поклонников, назвав имя Хидэо Накаты – его «Темные воды», на мой взгляд, вершина современного японского кинематографа в жанре ужасов и триллера, и, конечно, «Звонок» и «Кайдан», снятый по мотивам старинных преданий. Люблю также творчество Такаси Миикэ, но едва ли кто-нибудь может похвастаться тем, что смотрел все его фильмы.

    - Насколько вам понятен и близок менталитет японцев? Или он привлекает вас не как что-то родственное, но экзотическое, поражающее воображение?

    - Я каждый раз удивляюсь тому, что с японцами – как в дружеских, так и в деловых отношениях – мы понимаем друг друга с полуслова. В Японии мне все привычно, и нередко странным образом кажется, что я не столько изучаю, сколько вспоминаю язык и правила поведения. В силу склада моего характера я не люблю все странное и экзотическое, – скорее, стараюсь этого избегать, стремясь к привычному и понятному. Я в равной степени люблю русский язык и родную культуру и японскую, и всегда радуюсь, когда ко мне обращаются японцы, интересующиеся Россией – такое общение всегда становится интересным обменом опытом. Меня удивляет, что японцев называют чопорными и замкнутыми – хотя, наверное, в действительности так оно и есть, но у меня никогда не получалось узнать их с этой стороны.

    001_Хатиман_рыбак-min.jpg
    Статуя синтоистского бога войны, моря и рисовых полей Хатимана («Хатиман-рыбак»)

    - Обилие сносок с пояснениями иероглифов и различных особенностей японского быта делают книгу почти обучающей))). Преследовали ли вы такую цель – написать не просто художественную книгу, но и сделать так, чтобы читатель из нее вынес много информации?

    - Для меня написание текста – это всегда в определенной степени исследование. Я путешествую, собираю материал, беседую с людьми. Конечно, я буду рада, если читатели, познакомившись с моим романом, узнают больше о Японии и, если раньше их не слишком интересовала японская культура, заинтересуются ею. В романе «Осьминог» комментарии и пояснения – это такой параллельный текст, его можно не читать вовсе, можно просматривать или читать внимательно, разбирая иероглифику – мне хотелось дать читателям возможность прочитывать историю на разных уровнях, чтобы она была одновременно развлекательной и обучающей, простой и сложной, и чтобы у человека был выбор, какую именно историю он хочет прочесть. И, конечно, все эти комментарии и пометки важны для меня самой – я их делала, чтобы ничего не упустить и не забыть, я ведь изначально всегда пишу текст как таковой, не рассчитывая на его публикацию. В случае с «Осьминогом» я была почти уверена, что издательство не возьмется за такой странный и причудливый роман, или что по крайней мере откажется от всех этих комментариев, да еще с иероглификой. Но Юлия Селиванова – лучший редактор для моих текстов, и вместе мы подготовили книгу, стараясь сделать ее максимально доступной для читателей.

    - Красавица Томоко не ест животную пищу и считает, что есть осьминога все равно, что есть собаку или обезьяну. Как вы относитесь к тому, что люди едят других животных? Как вы считаете, изменится ли это когда-нибудь?

    - Как биолог по основному образованию я должна признать, что человеку нужна разнообразная пища, так что я не могу судить других людей, которые не могут жить без стейка. Другое дело, я очень надеюсь, что со временем будут разработаны полноценные растительные заменители животной пищи, и люди все же смогут отказаться от мяса – только не по принуждению. Мне самой очень жалко животных, я не могу их есть. Правда, я не уверена насчет колбасы – мне кажется, это чистые нефтепродукты, и их смело можно употреблять в пищу.

    - Любите ли вы японскую кухню?

    - Трудно любить Японию и быть вегетарианцем – конечно, подход Томоко в этом смысле идеальный, но сырую рыбу и моллюсков в Японии есть все же приходится. Я люблю японскую кухню, что называется, постольку-поскольку: отказываться от традиционной кухни – значит проявлять неуважение к людям. Мне вспомнился забавный случай, когда мы встретили в Киото милую молодую пару французов – веганов, и долго искали с ними вегетарианский ресторан, потому что они не могли согласиться даже на бульон из сушеной рыбы. Когда я попыталась объяснить повару в одном из ресторанов, что ребята совсем не едят животной пищи, он посмотрел на них с сомнением, сочувственно покачал головой и все-таки в конце концов что-то им приготовил.

    010_меню-min.jpg
    Меню ресторана «Отохимэ» (ресторан «Тако» в романе) 

    - Как мне показалось, в вашем романе японцы верят в предопределенность событий в жизни. А вы фаталист?

    - Я верю в го-эн (ご縁) – это понятие, пришедшее из буддизма, можно перевести как «кармические узы», «родственная связь» или «судьба». Да, я верю в предопределенность человеческого пути, но вместе с тем это не раз и навсегда заданная свыше последовательность событий, но дорога, которую человек выбирает согласно своим собственным чувствам и желанию. Судьба – это следование указаниям своего внутреннего компаса. Если бесстрашно идти в этом направлении, не позволяя социальному давлению и влиянию чужого мнения изменить свою жизнь, то все сложится. Это относится ко всему: к выбору профессии, работе, дружеским и любовным отношениям. Пытаться обмануть свою собственную интуицию – это то же самое, что пытаться обвести вокруг пальца мистические силы, потому что человек не противоположен природе и мирозданию, но является его частью. Вы совершенно правильно заметили – многие мои персонажи-японцы придерживаются похожего отношения к судьбе.

    - Как в Японии относятся к женщинам? Мне показалось или все же несколько пренебрежительно?

    - Если вы имеете в виду отношение к некоторым героиням текста, то несколько пренебрежительное обхождение с ними со стороны отдельных мужчин связано с тем, что девушки занимаются проституцией – думаю, подобный ханжеский социальный стереотип присущ вообще любой культуре. Однажды, идя холодным вечером по улице в Нагоя и увидев полураздетую проститутку, стоявшую возле дверей заведения, я подошла к ней, чтобы уговорить ее зайти внутрь или накинуть на себя хотя бы мой шарф, но мой друг, взяв меня за руку и сказав: «Это нехорошая девушка», потянул меня прочь. Я до сих пор помню горькое чувство, которое тогда испытала.

    Что касается отношения к женщинам в целом, то мне оно всегда казалось весьма почтительным, но не стоит забывать, что в значительной мере японское общество все же патриархально, и считается, например, что в идеале замужняя женщина не должна работать. Вместе с тем, у меня есть несколько подруг-феминисток (японок), которые весьма успешны как в карьере, так и в личной жизни. Думаю, все зависит от конкретных людей, но я никогда не встречала японских мужчин, которые относились бы к женщинам с пренебрежением.

    - Кисё говорит: «Я недавно читал в газете интервью с одним писателем, так он сказал, что всегда носит с собой талисман, охраняющий его от болезней, но в случае малейшего недомогания обращается к врачу. Писатели вообще забавные люди». Писатели забавные люди? Доверяете ли вы свое благополучие талисманам?

    - О да, у меня множество талисманов! Я думаю, мистицизм или материализм человека – это какое-то имманентное свойство, оно не связано с образованием или родом деятельности. Другое дело, что люди выбирают свой жизненный путь, исходя в том числе из этого свойства. Я верю в потусторонний мир, в мистические силы и связи, и постоянно нахожу подтверждения их существования, но никогда бы не стала переубеждать человека, который считает все это ненаучным и противоестественным.

    Писатели – сложные люди. «Забавные» – это, конечно, Кисё говорит с высоты собственного опыта, хотя… почему бы и нет? Для литературной работы необходимо, чтобы человек внутренне оставался любознательным ребенком – вне зависимости от его возраста и социального положения. Думаю, что несильно ошибусь, если скажу, что это качество объединяет всех литераторов, чье творчество мне близко. Неиссякаемый интерес к жизни, к окружающим людям, готовность к приключениям и способность совершить какой-нибудь отчаянный, совсем не «взрослый» поступок. С позиции здравого житейского рассудка это можно расценивать либо как забавное, либо как весьма печальное свойство, и здесь обнаруживается некая двойственность. Забавный – не всегда смешной, ну и, зная Кисё, можно предположить, что многое из того, что он говорит, в равной степени окрашено иронией и сожалением.

    - Когда мы сталкиваемся с суевериями у других народов, они кажутся нам немного странными. Не заставляет ли это иначе увидеть привычные для нас? Суеверны ли вы? Есть ли в вашей жизни место приметам?

    - Да. Когда я вижу мертвое животное или птицу, я несколько раз провожу пальцами по плечам, чтобы его дух не пошел за мной. Это японское суеверие, не русское, но почему-то оно для меня самое важное. Однажды я нашла на дороге сбитого воробья, но так спешила, что забыла прогнать от себя его дух – потом несколько дней думала, что теперь бедная птичка так и летает за мной вместо того, чтобы отправиться туда, куда ей положено. Еще, если я возвращаюсь домой за забытой вещью, я всегда смотрюсь перед выходом в зеркало. Но в целом все же я не очень суеверна. Только когда дело касается смерти и духов умерших, я стараюсь соблюдать все правила, принятые в конкретной местности.

    - Как вы относитесь к осьминогам? Почему роман называется «Осьминог»?

    - Я люблю осьминогов, это умные и симпатичные животные. Однажды, когда на острове Химакадзима мне предложили заказать осьминога, я ответила, что не ем осьминогов, потому что они мои друзья, на что получила ответ, что друзья не хотели бы, чтобы я оставалась голодной, так что я могу съесть осьминога, испытывая к нему чувство уважения и благодарности. Но я все равно отказалась.

    017_ловушки для осьминогов-min.jpg
    Глиняные ловушки для осьминогов

    Что касается названия романа, то оно многозначно. С одной стороны, осьминог – это главный символ острова Химакадзима, где происходит действие романа. Осьминоги действительно присутствуют и действуют в тексте. С другой стороны, осьминог – это судьба, оплетающая человека своими щупальцами, самая могучая сила, которой невозможно ничего противопоставить. Ну и, конечно, в связи с осьминогами и кальмарами всегда вспоминаются мифологические морские чудовища.

    - Меня удивило, что интимные отношения Александра с хозяйкой квартиры не сделали их эмоционально ближе, прежняя дистанция так и осталась. Это характерно для японцев?

    - У Александра и Мацуи-сан (Изуми) непростые отношения. Они действительно любят друг друга, но Александр иностранец и он гораздо моложе женщины – в общем-то, обоим понятно, что эти отношения, скорее всего, обречены. К тому же, у них огромная разница в социальном статусе: Изуми – малообразованная вдова рыбака, а Александр – экономист, банковский служащий. Так что оба стараются не слишком показывать свои чувства, чтобы не ранить друг друга еще сильнее при расставании. Сдержанность чувств в целом характерна для японцев, мне это очень нравится как автору, потому что интересно описывать все эти скрытые переживания, давая читателю возможность трактовать отношения персонажей по-разному, усложняя их в каждом прочтении.

    - Кисё сказал: «Большинство людей умирает незаметно, но горе их близких не становится от этого меньше. Разве какая-нибудь необычная история – не лучший способ справиться с этой неизбежностью?» Что для вас рассказывание историй?

    - Попытка сделать жизнь лучше и интереснее, запечатлеть ускользающие воспоминания на бумаге – иногда мне кажется, что я записываю истории только потому, что не смогла бы удержать их все в памяти. Опять же, когда пишешь, история усложняется, запутывается, обрастает подробностями, выкристаллизовываются характеры персонажей и их отношения – просто думая о ней, невозможно достичь подобного. По крайней мере, не в моем случае. Когда я пишу – я хочу рассказать историю, и только. Историю, которая, если ее прочитают другие люди, подарит им новые эмоции и новые знания об этом мире.

    - Легко ли вы вживаетесь в другой менталитет? Что для этого нужно предпринять?

    - Если говорить о чужом менталитете вообще, то я легко адаптируюсь, то есть мгновенно подстраиваюсь под поведение и манеры окружающих – это профессиональное качество, мне ведь нужно узнать об этих людях как можно больше, и в этом случае мною движет искренний интерес к людям, их образу жизни и чаяниям. Но если говорить о том, насколько легко я именно вживаюсь, то есть «присваиваю» чужой менталитет… у меня пока что есть такой опыт только с японской культурой, которая как-то мгновенно стала «своей», как будто всегда таковой и была, и я ничего для этого не предпринимала – ну, кроме того, что все свое свободное время посвящаю занятиям языком.

    - Чем, на ваш взгляд, японцы особенно похожи на русских, а чем сильнее всего отличаются?

    - Когда я думаю о сходствах и различиях людей разных культур, мне вспоминаются слова центрального персонажа «Манускрипта ниндзя» Дзюбэя Кибагами: «Куда ни пойди, всюду небо как небо, люди как люди».

    Я сейчас выскажу совершенно противоположную распространенному мнению точку зрения, но мне японцы кажутся душевными, готовыми всегда оказать поддержку. Это объединяет их с русскими – правда, выражают они свое сочувствие, например, или заботу несколько иначе, зачастую очень осторожно и не напрямую, боясь затронуть чувство достоинства собеседника, иногда как-нибудь опосредованно. Я сама обычно делаю так же, но все же для русских это не характерно – наши люди привыкли высказываться более прямо, касается ли это жалоб или слов утешения.

    Относительно различий – японцы, вне всяких сомнений, гораздо более дисциплинированны и организованны – я даже читала большую японскую статью про «русский авось», где автор удивлялся, как такое вообще возможно, и предполагал, что в этом «авосе» заключается некая магическая сила, которая, в частности, помогла Суворову перейти через Альпы и помогает всем русским справляться с неожиданностями и трудностями, которыми полна их жизнь. Но вот «авось», «и так сойдет», и многие другие любимые нами подходы – это все не про японцев. Однажды я долго объясняла своему другу и коллеге, прекрасно знающему русский язык, значение слова «присобачить» – он никак не мог уразуметь, как это – взять изначально не предназначенную для чего-то вещь и приспособить ее выполнять не свойственную ей функцию.

    - В вашем романе особенное место отведено кошкам. Как вы относитесь к ним в жизни? Есть ли у вас кошка?

    - Про «Поселок на реке Оредеж» мне говорили, что там много кошек и пауков, а в «Осьминоге» есть кошки, собаки и головоногие моллюски. Но я действительно очень люблю кошек, и в детстве у меня были две трехцветные кошечки, но, к сожалению, с возрастом у меня началась аллергия на животных. Я могу погладить кошку или собаку, но держать их дома мне категорически противопоказано.

    004_нэко кайги-min.jpg
    «Нэко-кайги», в переводе с японского – «кошачье заседание»

    - Если вспомнить знаменитый Ахматовский тест (кофе, кошка, Мандельштам или чай, собака, Пастернак), на чьей стороне ваши симпатии?

    - Кофе, кошка, Мандельштам – я «человек-петербуржец». Но если честно, я люблю чай не меньше кофе, собак – почти не меньше кошек, а поэзия Пастернака кажется мне не менее завораживающей, чем творчество Мандельштама.

    - Давайте поговорим о самом, на мой взгляд, загадочном и харизматичном персонаже Кисё. Имеет ли звучания его имени отношение к русскому слову «кися»?

    - Нет-нет, имя Кисё не имеет никакого отношения к кошкам. На первой странице романа Александр совершенно правильно предполагает, что его имя означает «благородный военачальник» (сочетание иероглифов 貴 – «благородный / драгоценный» и 将 – «полководец / военачальник», читается как «Кисё:» с удлинением на втором слоге), а Кисё тотчас в свойственной ему манере вводит Александра в заблуждение. Некоторые японские имена и вообще слова на русский слух звучат довольно необычно, и какой-нибудь «генеральный директор банка» может вызвать у русского человека ассоциацию с чем-нибудь милым и пушистым. Так что у Кисё довольно древнее и суровое имя, хотя отчасти, думаю, ему и наше русское «кися» подходит.

    - Кисё все время рассказывает разные истории, которые словно бы считываются им для одного из собеседников, чтобы о чем-то предупредить, что-то донести. Он приходит на помощь, подсказывает, как лучше поступить, развлекает историями, утешает. Расскажите о нем подробнее.

    - Кисё – один из самых таинственных персонажей романа, а поскольку история детективная, читателю предстоит выяснить, кто он такой, что означают его загадки и притчи и какое он имеет отношение к событиям, происходящим на острове. Любопытно, что люди, уже прочитавшие роман, дали этому персонажу самые разные эмоциональные оценки: нескольких он напугал, другие хотели бы с ним подружиться, а одна девушка в него влюбилась. Этот образ действительно возник в моем воображении, когда я смотрела на заваривавшего чай официанта в ресторане «Отохимэ» (乙姫, персонаж из японского фольклора, принцесса в подводном дворце Рюгу-дзё) на острове Химакадзима – прототипе ресторана «Тако» (яп. Осьминог) в романе. Мне вдруг стало интересно, кто на самом деле этот человек – действительно ли он обычный официант, или у него какая-то особенная история? И кто все эти люди вокруг? Впрочем, реального прототипа у Кисё не было, и насколько он получился живым и убедительным – судить, конечно же, читателям.

    - Действие вашей истории приходится на сезон тайфунов. Были ли вы когда-либо свидетельницей стихийных бедствий?

    - Да, конечно. Чтобы собрать материал к роману, я специально ездила в Японию в сезон тайфунов и проводила как можно больше времени на улице, чтобы ощутить дождь, ветер, влажность воздуха и запах почвы – все это очень важно для моей работы. Если говорить о других природных явлениях, то специально подгадать, например, землетрясение невозможно, и мне довелось застать его только однажды, притом не слишком сильное. Меня восхищает стихия, и помимо того, что это было нужно для написания текста, это само по себе было впечатляющим опытом.

    020-min.jpg
    Вид Химакадзимы на закате

    - В «Осьминоге» время перед кульминацией тягучее. В этом времени обживаешься, привыкаешь, плаваешь в нем окунем или осьминогом. Что такое время для вас? Какое оно?

    - У меня довольно странное восприятие времени – мне оно представляется бесконечным и очень медленным. Считается, что наше восприятие времени зависит от того, какую часть жизни составляет для нас тот или иной временной промежуток: так, для ребенка пяти лет год огромен, ведь это целая одна пятая его жизни, а для человека лет восьмидесяти год крохотен, ведь это – лишь одна восьмидесятая. Но есть такая точка зрения, что наше восприятие скорости времени зависит от объема впечатлений, которые мы получаем в течение дня. Мозг ребенка обрабатывает огромное количество информации, впитывает все, как губка, и поэтому каждый день детства вмещает в себя маленькую жизнь. Мозг взрослого начинает более внимательно «фильтровать» информацию, отбрасывать дублирующуюся и ненужную, сосредотачиваться на чем-то более для него важном, и таким образом, невольно обедняет время, которое мы проживаем. Да и просто замедляется, физически не может работать с той же скоростью, что мозг совсем юный. Может быть, поэтому писатели и ученые остаются отчасти детьми – интерес к окружающему миру позволяет им проживать больше жизней: вот паучок спускается по паутинке, ползет улитка, оставляя за собой слизистый след, обычный сизый голубь пьет из лужи, разворачивается первый весенний лист – все интересно, все хочется подробно рассмотреть, ухватить в восприятии, запечатлеть в памяти. Таково для меня время – оно вмещает десятки и сотни крохотных событий, простирается во всех направлениях, и даже если успеть присвоить хотя бы его малую часть – это все равно очень много.

    - Ко многим ли вы источникам обращались, чтобы написать «Осьминога»?

    - Работая над текстом, я много расспрашивала своих японских друзей, просила присылать мне требующиеся видеозаписи, фотографии, некоторое количество информации нашла и в интернете. Но все же в основном этот роман написан на живом материале, как и предыдущий; персонажи созданы воображением, но страна, окружающая их реальность – это та реальность, которую я видела своими глазами. Конечно, в нем так или иначе нашла свое отражение прочитанная мной литература, но специально к другим текстам, исключая словари и справочники, я не обращалась.

    - Каким вы видите своего «идеального читателя»?

    - Это скорее вопрос к каждому читателю – каким он или она видят своего идеального писателя. Ведь я только пишу истории, даже сама книга – уже работа моего редактора и команды издательства, поэтому если роман – «мой», то книга – уже «наша». А уж после того, как книга оказалась на полках книжных магазинов, я даже представить себе не могу, кто ее купит и прочитает. Думаю, идеальный читатель – это такой читатель, которому книга доставит радость и интерес от чтения, а если что-то совсем не понравится – то не будет мучить себя и отложит текст в сторону. Для меня это важно, ведь если пишу я, руководствуясь довольно сложной мотивацией, которую не всегда могу четко сформулировать, с редактором мы делаем книги для того, чтобы они радовали наших читателей, и ни в коем случае не расстраивали их и не наводили на них тоску.

    - Назовите своих любимых прозаиков и поэтов.

    - Из русской литературы – Николай Гоголь, Федор Михайлович Достоевский, Михаил Салтыков-Щедрин, Николай Лесков, Антон Чехов, Федор Сологуб, Павел Петрович Бажов, из немецкой литературы – Новалис, Томас Манн, Франц Кафка, из австрийской – Густав Майринк и Лео Перуц, из британской литературы – Уильям Шекспир, Джон Донн, Брэм Стокер, Джозеф Конрад, из шотландской – Вальтер Скотт; из французской литературы – Оноре де Бальзак и Гюстав Флобер; из американской литературы – Герман Мелвилл, Эрнест Хемингуэй, Эдгар По, Говард Филлипс Лавкрафт, Стивен Кинг. Список, конечно, далеко не исчерпывающий. (Топ-10 книг от Анаит Григорян - прим. ред.)

    - Что вы читаете сейчас?

    - Сейчас я занимаюсь переводом (и, соответственно, перечитываю) романа Нацухико Кёгоку «Лето Убумэ» – это его дебютная книга, написанная в 1994 г. и ставшая одним из самых продаваемых мистических бестселлеров в Японии. Кёгоку-сэнсэя считают создателем нового жанра современной японской литературы, в котором психологический детектив и триллер переплетается с древним фольклором про ёкаев – призрачных существ из японской мифологии, которые могут быть как добрыми, так и злыми. «Лето Убумэ» стал первым в серии романов про детектива-экзорциста Акихико Тюзэндзи по прозвищу Кёгокудо, которая очень популярна в Японии, Китае и Южной Корее, но на Западе, к сожалению, мало известна, хотя в США было опубликовано несколько романов в переводах на английский язык. Как мне кажется, в случае подобных произведений необходимо преодолеть не только языковой, но и культурный барьер: для неподготовленного западного читателя тексты с огромным количеством специфических аллюзий и отсылок к старинным пугающим преданиям могут быть чрезмерно сложны и непонятны. Поскольку художественный перевод – не моя основная литературная работа, я выбрала для себя автора, чьи книги мне хотелось бы не только перевести, но и сделать более доступными для русских читателей. Надеюсь, у меня получится осуществить эту задачу, книги Кёгоку-сэнсэя будут тепло приняты русскими читателями, и появится возможность перевести произведения прекрасных современных авторов – Аримасы Осавы, Ринтаро Норидзуки, Арису Арисугавы и других.

    - Ваши творческие планы.

    - Сейчас я не могу поехать собирать материал для нового романа из-за ограничений, связанных с пандемией коронавируса, поэтому пока что мои планы касаются переводов японских авторов. Я закончила рукопись «Осьминога» в октябре 2020 г., и, хотя я представляю, о чем будет новая книга, я боюсь строить далеко идущие планы. Честно говоря, хотелось бы найти два-три месяца, чтобы спокойно прочитать хотя бы часть новых книг, которые ждут своего часа на полках.

    - Спасибо!

    - Большое спасибо Вам за интересную беседу и всем, кто найдет время ее прочитать!

    Беседовала Надя Делаланд

    Новинка
    Анаит Григорян - Осьминог обложка книги

    Похожие статьи