Содержание

    Гость выпуска – Александра Маринина

    Автор остросюжетных детективов делится секретами писательского ремесла.

    О редактуре романов, создании сюжетных карт, плохом тексте и хорошем настроении мужа.

    • Что делать, если не пишется?

    • Как отредактировать роман, не переписывая его?

    • Что такое "плохой текст"?

    • Чем стал детектив в ХХI веке?



    По традиции, начинаем с блица – это пять коротких вопросов, на которые вы отвечаете не задумываясь. В чем ваша суперсила?

    В умении ждать и терпеть.

    Ваш жизненный девиз, фраза, которая вдохновляет.

    Тому, кто умеет ждать, достается все.

    Три качества, которые вы больше всего цените в людях.

    Обязательность, ответственность и умение говорить правду самому себе.

    Три качества, которые вы не любите в людях.

    Не люблю людей безответственных, необязательных, а также тех, кто предпочитает жить в мире собственных иллюзий и не желает видеть реальную действительность.

    Ваше представление о счастье. Что для вас счастье?

    Счастье – это хорошее настроение у моего мужа и его улыбка.

    Мы переходим к беседе, которую начинаем с актуального вопроса о чтении. Согласны ли вы с тем, что люди сегодня утрачивают навык чтения, а вместе с ним - способность получения какой-либо информации из книги, помимо сюжетной? То есть книга зачастую воспринимается как досуг, она становится лишь развлечением, совершенно неспособным выдержать конкуренцию с кинематографом.

    Я не вполне согласна с такой формулировкой. Посмотреть всегда легче и быстрее, чем прочитать книгу. А человек, вспоминая слова Михаила Веллера, существо экономичное. Он стремится сделать так, как проще, легче и быстрее. Кино, как и книга, предлагает сюжет, эмоциональный ряд и возможности для саморазвития. Люди просто выбирают то, что проще, менее энергозатратно. Кроме того, книга - это только слова, которые необходимо перерабатывать в звуковой, зрительный и смысловой ряд. В кино весь звуковой и видеоряд вы получаете “в подарок”. Остается лишь воспринять это и осмыслить, для чего вам рассказали эту историю, и какой из нее следует сделать вывод. Кино проще смотреть. Дело здесь не в конкуренции, а в природном стремлении человека сделать проще и быстрее.

    Даже в те времена, когда я была молоденькой девушкой (как в более ранние времена - не знаю), люди более охотно смотрели кино, чем читали книги. Это нормально. В те времена, когда кино не было, все поголовно читали, поскольку это был единственных источник информации.

    С развитием компьютерных технологий люди очень много стали читать с экрана, и это выработало у них физиологически абсолютно обоснованное стремление читать быстро и по диагонали. Мозг приспосабливается к внешним воздействиям. Страница книги - объект неподвижный, и до тех пор, пока мы читаем только книги, мы умеем читать вдумчиво, внимательно от начала до конца. Как только появляется мерцающий экран, мозг заставляет глаза читать быстрее.

    Сделать с этим ничего нельзя. Принцип чтения с экрана компьютера всем давно известен: первый абзац читается полностью, затем лишь середина каждого абзаца (причем размер этой середины сужается к концу страницы), и последний абзац также читается целиком. Что делать? Такой век.

    Если говорить о том, что книга - источник саморазвития, то это для каждого читателя индивидуально. В те времена, когда компьютеров не было, огромное число людей читало лишь ради сюжетного интереса, без осознанного саморазвития. И также очень многие читали вдумчиво и осмысленно. Меняются технологии, человек остается прежним.

    Как вы считаете, в чем сегодня состоит предназначение художественной литературы? В развлечении?

    Честно говоря, я этого не знаю. Каждый автор имеет собственные цели. Один стремится развлечь, другой - научить. Кто-то пишет ради самореализации. У каждого автора свои потребности и задачи, когда он пишет, соответственно у каждого читателя свои потребности, когда он читает. Один читатель берет книгу автора, нацеленного на самовыражение, и не находит в ней ничего полезного для себя. Другой же читатель увидит движение души писателя на страницах этой книги. Сюжет один и тот же, но один читал ради интересной истории, другой же хотел понять, что за этой историей стоит, о чем думал и что чувствовал автор. Потребности могут быть абсолютно разными и у авторов, и у читателей.

    А для вас в чем заключается эта мотивация?

    А я сама себя развлекаю. Я на пенсии, заниматься мне особенно нечем, и таким образом я себя развлекаю. Я делаю то, что мне интересно.

    Чем детектив может быть интересен современному читателю? Кроме той самой сюжетной мотивации, о которой вы только что говорили.

    Детектив очень сильно изменился. Тот детектив, что родился и начал расцветать в конце XIX и в первой половине XX века (в основном чисто сюжетный), и был интересен логической задачей, загадкой и ходом мышления, который приводит к разгадке. Сегодня так уже никто не пишет, и такого почти никто не читает.

    Детектив стал формой социального и социально-психологического романа. Взять, к примеру, замечательного американского автора Джонатана Келлермана. Он клинический психолог, и все, что он пишет, мне интересно именно из-за глубокого и подробного разбора логической и психопатологической составляющей, а вовсе не потому, кто в этих книгах кого и почему убил. Эта информация там, разумеется, есть, но читаю я их абсолютно не ради нее.

    Раньше таких детективов не было. Тогда были другие авторы, иные законы жанра и требования читателей. Поэтому сегодня детектив - это полноправное художественное произведение, которое люди читают с удовольствием.

    Следует принимать во внимание и генетическую память о мифах, которые появились в доисторические времена и существуют до сих пор. Эти мифы хранятся во всех сказках, которые нам читают в детстве - они о том, как герои отправляются на борьбу со злом и побеждают. Эта структура мифа заложена в нас, и мы всегда с удовольствием читаем истории о том, как человек побеждает зло, независимо от того, в какой форме представлен этот миф.

    В литературе, начиная с эпохи классицизма, появилось разделение жанров на высокие и низкие. Где для вас пролегает граница между высоким и низким жанром?

    Для меня такой границы вообще нет. Предполагается, что, услышав о эпохе классицизма, каждый должен пригнуться, потом встать на цыпочки благоговейно раскрыть рот. Во мне этого благоговения совершенно нет. Эпоха классицизма тоже может ошибаться, как могли ошибаться А.С. Пушкин, Л.Н. Толстой, В.И. Ленин. Ошибаться может каждый.Совершенно не обязательно каждое сказанное в ту или иную эпоху слово принимать за истину. Я не понимаю, что такое высокий и низкий жанр, я понимаю только одно: интересна ли мне эта книга в данный момент моей жизни и в том эмоциональном состоянии, в котором я сейчас нахожусь. Или же сейчас это не мое, и я к этому вернусь через год, когда изменится моя жизненная ситуация, мое внутреннее состояние. Тогда, возможно, я встречу эту книгу как лучшего друга. Вот в этом заключаются мои границы.

    Поговорим не о жанровых, а о стилистических границах. Вы, как писатель, очень чутко их ощущаете. Что для вас “хороший текст”, а что “плохой текст”?

    Мой ответ прежний. Я не понимаю, что такое “хороший текст”, а что “плохой”. Я понимаю разницу между текстом, который я читаю с удовольствием, и текстом, который я читаю с трудом. Но, опять же, речь идет обо мне, а все мы очень разны. Я могу с трудом читать автора, пишущего определенным стилем, а мой сосед будет этим стилем наслаждаться. Кто из нас будет прав, если мы начнем рассуждать, плохой текст или прекрасный? Все это вопрос вкуса.

    Наше индивидуальное восприятие основано на том, где нас воспитывали, где мы росли, что читали в детстве и юности и что любили. Каждый уникален и неповторим. Поэтому я категорически не принимаю таких понятий как “хороший и плохой тексты”. Я могу принять слово “плохой” как определение текста только в одном случае - если он безграмотен с точки зрения языка, если фразы корявые, отсутствует согласование между подлежащим и сказуемым, отсутствуют определения. Все остальное - вкусовщина.

    Есть ли у вас личное представление об идеальном тексте, когда книгу пишете вы сами? Вы садитесь за стол, открываете ноутбук, понимаете, что одна фраза звучит лучше, чем друга. Каковы личные механизмы создания вашего идеального текста?

    Во-первых, я совершенно точно понимаю, что я никогда не напишу идеальный текст, и, более того, никто никогда не напишет такой текст, просто потому, что идеал у каждого из нас разный. Написать так, чтобы это было идеально для каждого читателя, невозможно ни в теории, ни на практике. С этой иллюзией нужно расстаться. Когда я пишу, то не думаю о том, насколько удачно построена фраза. Я просто пишу, чтоб выразить мысль и настроение, которые, как мне кажется, должны присутствовать в этом эпизоде.

    Через определенное время я начинаю перечитывать текст, и делаю это неоднократно. Тогда я могу обратить внимание на то, что фразу следует изменить, убрать или переместить. И все равно я прекрасно понимаю, что мои тексты крайне далеки от идеала, именно потому, что он у каждого свой.

    У Э. Хемингуэя есть фраза “Пиши пьяным, редактируй трезвым”. Скажите, вы считаете себя злостным редактором своих текстов?

    Нет. Я не перфекционист, никогда им не была, это не дано мне от природы. Я прекрасно понимаю, что лучшее - это враг хорошего. Но есть единственное правило, которое известно мне с тех времен, когда я занималась научной и следственной работой. Оно звучит так: “бумага должна дать сок”. Это означает, что когда ты напишешь какой-либо служебный документ, тебе следует убрать его в ящик стола и забыть о нем минимум на три дня. Через три дня достаешь текст, перечитываешь и отчетливо видишь все корявости, недостатки, структурные и логические ошибки.

    Бумага должна “отлежаться”, нужно забыть о ней, чтобы ушли из головы устойчивые конструкции, которые ты использовал при написании. Тогда ее действительно можно оценить и переделать в что-то более стройное и приемлемое.

    Так и с моими книгами. Несмотря на то, что я неоднократно перечитываю текст, он быстро выветривается из головы. Я заканчиваю писать, отключаюсь полностью от повествования на неделю, не включаю компьютер и не смотрю текст. Я читаю книги, смотрю фильмы, гуляю, занимаюсь домашними делами. Когда я понимаю, что забыла, наверное, половину из написанного, тогда я приступаю к окончательному редактированию. И действительно, начинаю натыкаться на какие-то вещи, и думаю: “Боже мой, я ведь сто раз этот кусок перечитала, пока писала! Как я могла этого не заметить?”.

    Такую окончательную редактуру я делаю только один раз непосредственно перед отправкой в издательство. Там есть свой редактор, который обратит мое внимание на ошибки, если найдет их.

    Э. Хемингуэй также говорил о том, хорошая работа - это 9 исписанных простых карандашей. А что для вас хорошая писательская работа?

    Каждая книга пишется по-разному. Были книги, перед написанием которых я делала синопсис. Потом писала на его основе, поглядывая иногда, чтобы не забыть, какой эпизод за каким должен идти.

    Подавляющее большинство книг написано мной без синопсиса: я не знала, какой эпизод будет следующий. Из-за этого я находилась в постоянном напряжении, потому что не понимала, о чем мне писать завтра. Я боялась, что идея не придет, и я остановлюсь. Черновиков у меня, как правило, нет. Если книга посвящена профессии или области знаний, о которых мне ничего не известно, я завожу специальные блокноты, в которые заношу из разных источников необходимую информацию.

    Поскольку книги разные, как и технологии их написания, я не знаю, что такое “хорошо написанная книга”. У меня их просто нет. У меня все книги написаны плохо.

    Это вопрос, скорее, про дневной объем работы. Что для вас значит “поработать как следует”? Девять исписанных карандашей - это определенный объем написанного текста. А вы ставите себе какие-то рамки по времени или объему текста? Или вы действуете по вдохновению?

    Я действую по разумному графику. Я понимаю, что должна встать рано утром, выпить кофе и садиться за работу. Получится ли у меня сегодня эта работа или нет, пойдет ли текст - неизвестно. В принципе, если текст идет, и в голове есть мысли и идеи, работа длится часов 6 без перерыва. И это самый лучший вариант. За такое время я могу сделать очень хороший объем - почти авторский лист. (около 10-12 альбомных страниц). Но этот лучший вариант случается один раз на целую книгу.

    Если же работа идет трудно или средне, как это обычно бывает, я могу написать около 6 страниц. А может не получится написать вообще ни одной. Я могу так и просидеть с включенным компьютером, выведенным на экран текстом и пониманием того, что сегодня я не работник: нет у меня сегодня ни куража, ни идей, ни настроения. Бывает всякое.

    А что делать, если текст “не идет”?

    Ничего. Ждать, когда пойдет. Самое главное - отвлекаться, переключаться, потому что до тех пор, пока ты не отвлекся, мысль идет по тем же самым туннелям, которые уже прокопаны. Она никогда не выйдет в новой место, на новый виток или в новых туннель.

    Кто такой писатель в наше время?

    Я категорическая противница каких-либо обобщений. Мне не нравится, когда мы говорим “люди”, и мне не нравится, когда мы говорим “писатели”. Каждый писатель - это личность со своими привычками, вкусами, потребностями. Нельзя их всех свалить в одну кучу и обозначить одним термином. Все мы очень разные. Есть писатели, которые самореализуются, есть те, которые самовыражаются, есть те, которые развлекаются. А есть те, которые зарабатывают этим хлеб насущный, пишут тогда, когда не хочется, стараются выбрать конъюнктурную тему, чтобы книга наверняка хорошо продавалась. Все очень разные, потому и роли у всех очень разные.

    Как вы думаете, сегодняшняя эпоха какими социальными ролями наделяет современного писателя? Какие ожидания, роли накладываются на вас. Вы ведь очень часто взаимодействуете с читателями по другую сторону баррикад, с издателями. Очень интересно прочувствовать ваш взгляд изнутри.

    Мне кажется, что сегодня та роль, которую общество в целом и среднем наложило на авторов книг, это роль собеседника, который поговорит с читателем о нем самом.  

    Очень понятно то, о чем вы говорите. Получается, писатель сегодня - ваш добрый друг?

    Да. Хотя, конечно, во времена Толстого, если помните, был прелестный писатель Боборыкин. И во времена Солженицына были прекрасные писатели, такие как Юлиан Семенов, Людмила Петрушевская, Дина Рубина. Они ни разу не диссиденты и не мученики, но хуже они от этого не стали. Они были и остаются прекрасными писателями.

    Марина Анатольевна, а ваше творчество - это исповедь или проповедь?

    Ну это совершенно точно не проповедь. Что касается исповеди, то в чем-то да, просто потому, что каждая конкретная книга пишется для того, чтобы я сама для себя разобралась с какой-то проблемой или хотя бы проговорила ее в нескольких разных аспектах. Для меня это психотерапия, в определенном смысле. И это источник саморазвития, потому что пока я придумываю проблему и проговариваю ее и разные аргументы вокруг нее, у меня у самой в голове появляется порядок. Кроме того, я сама себя развлекаю.

    Вы как-то позиционируете свое место в русской литературе?

    Нет, я вообще об этом не думаю. Мне кажется, что в русской литературе нет “моего” места, я вообще не литератор. Я автор, рассказчик историй.

    У меня есть еще вопрос, который задавали наши читатели Livelib. Сложно ли, после того, как книга завоевала большой успех, работать над следующей, понимая, что читатель ожидает от вас уже точно не меньшего по силе текста?

    Очень сложно. И, учитывая, сколько лет я пишу - а пишу я уже больше 25 лет - и сколько книг я написала, каждая следующая дается мне все труднее и труднее. Во-первых, я понимаю, что есть определенные ожидания. Во-вторых, не хочется повторяться, использовать одни и те же сюжетные ходы, характеры. Хотя, конечно, я понимаю, что невозможно написать такое количество книг и сделать так, чтобы все типажи, персонажи и характеры были абсолютно разными. Все равно, наверняка, есть повторы и самоцитирование - я не могу удержать в памяти тексты всех томов, которые я написала. Но мне хотелось бы максимально этого избежать. Поскольку написанного с каждой книгой становится все больше, не повториться и сделать что-то новое и интересное для себя и не разочаровать читателя все труднее и труднее.

    Ведущая и автор подкаста «Fabula Rasa» Яна Семёшкина



    Комментарии(0)

    Комментариев ещё нет — вы можете быть первым