Гринь Наташа: Апоптоз

Отец учил нас с детства, что дьявол боится смеха. Хочешь перестать чего-то бояться — просто над этим посмейся. Но, конечно, тогда он еще не знал, что страх пауков и змей у человека врожденный. Да и если начистоту — смех убить не может, он может только придавить.

К этому регулярному ментальному онанизму я уже привыкла. Какая, в сущности, разница, кто умрет первым — я или мир. Без меня его попросту не будет существовать. Он взорвется и истлеет прямо в моих потухших глазах. Интересно, кто их будет закрывать.

Она его не лупила и голос не повышала. Просто сквозь зубы коварно шипела: «Помяни мое слово: Он тебя на том свете заставит языком лизать раскаленную сковородку». Только из-за этой фразы я и пошла однажды к ней на могилу — выразить уважение.

Любви в браке моих родителей не было, одни страдания, избегания. Удивительно вообще, как эти совершенно далекие друг от друга люди смогли прожить столько лет вместе. Наверняка именно в этой двусмысленной наследственности и кроется тайна нашей жизни вполсилы.

Он тогда спал рядом со мной и даже не догадывался, что, во-первых, метафоры сбываются. Во-вторых и далее, что в отличие от меня, от его матери, от всех нас, женщин, он-то живет на полную кровь. Что существуют раны, которые не рубцуются, которые не заткнешь. Куда он сам же потом и входит, как в реку, не дважды и не трижды. То, что утекло, воротится, это мы знаем не понаслышке.