Большая Димкина книга. Чёрный Лукич и друзья

В настоящем сборнике представлены рассказы друзей и знакомых музыканта-исполнителя Вадима Петровича Кузьмина (1964–2012), более известного как Чёрный Лукич, а также его интервью и тексты песен. Сборник дополнен фотоиллюстрациями.

Первые записи Димы Кузьмина достигли заинтересованных ушей на рубеже последних десятилетий прошлого теперь уже века, с одном потоке с «Гражданской обороной», «Инструкцией по Выживанию» и «Великими Октябрями». Даже в таком окружении он удивил и запомнился. На фоне громокипящего сибирского панка творения Черного Лукича, хоть и не выглядели чужеродным элементом, но воспринимались как-то совсем по-особенному. Вместо привычных трех аккордов и перегруженных частот — то вальсок, то марш, то считалочка, то вообще какая-то «лезгинка протеста» (именно так несколько человек не сговариваясь определили жанровую принадлежность инструментального вступления к песне «Доброе утро»). Вместо майора, гремящего по льду сапогами и готового передушить всех подряд, — малахольный лейтенант Киреев, зачитавшийся приключениями комиссара Мегрэ. Вместо душераздирающих выходов в запредельные пространства, ярости и ангедонии — уютные, затейливые, вполне обэриутские потешки про пионера-героя Колю Мяготина, карася Густава, одеяльце и булочку с маком. Так что неудивительно, что, прослушав однажды нежную песню на стихи Льюиса Кэррола, четырнадцатилетний панк, отчаянно пытавшийся сохранить нонконформистское реноме, встревоженно и озадаченно произнес: «Ну, если уж нас застанут за прослушиванием такого…»

На панк-рок это было и вправду совсем не похоже. Что, впрочем, не помешало Егору Летову с полным на то основанием назвать «манифестом шального, бунтарского, незримого и необозримого, безобразно-крамольного воинства» не что-нибудь, а лукичевские «Кончились патроны». Потом были альбомы с названиями, подходящими скорее для сборников странноватых волшебных сказок: «Ледяные каблуки», «Деревянное облако», «Девочка и рысь». Ни с кого не содранная интонация, собственные незаемный звук и слог, «невидимый при свете, недоступный в темноте». Великолепная философская лирика, светлая печаль, негромкая колыбельная для брата, сестры и всех прочих возможных родственников, не исключая даже нечасто появляющегося в поэтическом контексте «тестя». Фольклор неведомой и чудесной державы, небесной Швамбрании со столицей в изумрудном городе мастеров, «ковер разнотравий из разных растений, где мыши как львы, а ромашки как пальмы».

В напутственном слове, предваряющем посвященный доброй колдунье советской эстрады Аиде Ведищевой альбом Лукича «Навсегда», Олег «Манагер» Судаков задавался вопросом: «Что бывает опасное в жизни, что швыряет на рифы и уничтожает, казалось, верные надежды и сбивает с верного курса?» — и сам же на него отвечал: «Когда сказка превращается в иллюстрированное издание о скольких-то томах, когда фантазия ложится меж рифмами, рассыпаясь цитатами в эрудированных сундучках современников, когда вера стыдится наивности, беззащитности и одиночества…»

Сегодня, когда описанные Манагером опасности глядятся уже не армагеддоном, а утопией, открытая Лукичом волшебная страна остается, пожалуй, единственным местом, пригодным для надежного и незазорного укрытия для «распятых во сне и забытых совсем». Ворох писем, не скучай.

Станислав Ф. Ростоцкий