Мухина Елена Владимирона: Сохрани мою печальную историю... Блокадный дневник Лены Мухиной

Я понимаю, для чего нужно издавать подобные дневники. Чтобы люди знали, что творилось во время Блокады изнутри, чтобы могли прочувствовать всю ту боль, ужас и голод, с которым столкнулись жители Ленинграда во время Великой Отечественной Войны. Таких дневников не может быть много, каждый из них уникален, поскольку и люди все уникальны. На те или иные события каждый человек реагирует по-своему. Видела много комментариев по поводу гиперфиксации Лены на еде, по поводу ее черствости по отношению к близким людям. Несмотря на то что меня не впечатлил ни сам дневник, ни личность Лены Мухиной, я хотела бы выступить в ее защиту. С первых страниц она предстает перед нами, как одинокая, немного странная девочка. И, если первые страницы дневника наполнены надеждой, мечтами и юношеской влюбленностью, то дальше дневник действительно становится немного однообразным и больше похож на сводку прожитых дней. Но давайте не будем забывать, что это дневник подростка, дневник, который она писала для себя, который и вести то начала даже не для того, чтобы документировать военное время, а немного раньше, чтобы делиться с бумагой своими мыслями и чувствами. Он был написан не для публикации, он был написан, как отдушина. Именно поэтому он написан без прикрас. Да, она искренне считает, что хорошо бы, чтобы Ака умерла в начале месяца, чтобы они могли воспользоваться ее карточкой. Да, это может быть мелочно, но это суровая реальность того времени. Я уверенна, что не одна Лена тогда думала так прагматично, просто было негоже об этом говорить. Но она и не говорила. Она делилась этими сокровенными мыслями лишь со своим дневником. Поэтому не возьмусь осуждать героиню. Не суди и не судим будешь. Тем не менее, для меня, как читателя ее дневник не представляет особой ценности. Есть гораздо более хорошо написанные блокадные дневники, более подробные, более эмоциональные. Но для истории дневник Лены Мухиной, безусловно является кусочком того пазла, собрав который мы можем увидеть реальную картину блокадного Ленинграда.

Я в таком же раздрае, как сама Лена. Мне хотелось её обнять. Ей не хватало тепла и любви, и я помню, как это страшно остаться одной. Она записала щемящие стихи про Леночку, когда умерла её родная мама. У Лены трогательные мечты о будущем, о зелёном уголке в уютной комнате. Но в целом я не понимала эту 17-летнюю девушку, она показалась мне ничем не интересующейся и довольно апатичной. У голодного человека все мысли о еде, но у Лены прямо зацикленность. Усилия по выживанию далеко не у всех притупляют чувства. У Лены бывшая ей как бабушка Ака – «лишний рот». А, например, у Гали Зимницкой умерла совершенно чужая старушка, но у девушки нет чёрствости и равнодушия. Даже весной, когда стало полегче, у Лены все записи о том, как она целыми днями ходила по столовым и магазинам и ела, ела, ела. С каким бы упорством историк Яров (автор вступительной статьи) не писал, что ленинградцы потеряли человеческий облик, что друг на друга было плевать, оставшейся одной Лене помогли очень многие. Она жила у подруги, ей доставали пропуск в столовую, делились едой и предлагали устроить на работу. Но Лена, что меня поразило, работать не хотела и не пошла; она вообще ничем не занималась. Я рада, что Лена эвакуировалась, выжила, но от её дневника очень двойственные чувства.