Шульпяков Глеб Юрьевич: Батюшков не болен

Слова молитвы русскому непонятны, однако на то и чужое слово, чтобы шевелить собственные мысли. Литература устроена так же.

В поэзии вообще всё обратимо и всё поправимо. И тот, над кем ты смеялся, может чудесным образом оказать помощь. В этом, заметим между строк, великая нравственность поэзии.

В письме Гнедичу Батюшков не только скорбит об участи человека — ему невыносимо сознание, что отец семейства Иван Матвеевич в разъездах и еще не знает, что стал вдовцом. Смерть снова опережает «опыт жизни». Невыносимо представлять, каково будет человеку, когда счастливый, ничего, подобно Агамемнону, не подозревающий, он войдет в дом с распахнутыми объятьями. Батюшков живет этим переживанием.

Почти сотня санитаров, работавших на «фабрике смерти», — что они чувствовали, обычные немцы, когда вели беззащитных, поющих и пританцовывающих безумцев на смерть? Предлагали им раздеться, потому что «мы идем в душ»? Открывали вентили и пускали угарный газ? Слушали крики?

Главное, как, а не что. Делать правильно, а не правильное, принцип эффициентности. Ведь Зло, превращенное в норму, не страшно.